Читать книгу - "Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс"

К счастью, Джеймса дома не оказалось. Я вытащила свой альбом, надеясь, что медитативный процесс рисования поможет разуму найти недостающее звено, благодаря которому сложится вся картина.

Я не знала, с чего начать. Раньше я никогда не рисовала по памяти. Все мои рисунки были отражением того, что находилось передо мной. Но я вспомнила совет, который дал мне Лесли. Что мне нужно сказать миру?

И ответ пришел мгновенно.

Я заполнила лист элегантными бегониями, пышными кустами лаванды и высокой наперстянкой. Ни в одном саду я не видела такого сочетания цветов, но нарисовала их, чтобы высказаться на языке цветов.

Предостережение. Недоверие. Тайна.

Это я и хотела выразить. Именно это должна была услышать моя семья.

На широких листьях наперстянки кончик темно-зеленого карандаша окончательно стерся. Я принялась рыться в сумочке в поисках точилки, которую всегда носила с собой. И вдруг мои пальцы нащупали нечто неожиданное. Маленький конверт, смятый и потрепанный, лежал на самом дне моей сумочки. Кэтрин отдала мне его несколько недель назад, когда мы с ней ходили за покупками после моего приезда в Лондон. Я должна была отдать его Джеймсу, но совершенно об этом забыла.

Я вскрыла конверт.

В стране Ксанад благословенной

Дворец построил Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный.

Впадает в сонный океан.[5]

Я ничего не понимала. Стихотворение это я знала со школы. Почему Кэтрин решила передать его Джеймсу? Я отложила листок, чтобы лучше рассмотреть конверт, и вдруг заметила нечто странное. Это была такая мелочь, что мне показалось, что меня просто подвело зрение. Точка над первым i отвалилась от бумаги. Она попала на сгиб. В отличие от самой буквы, точка не была сделана ручкой.

Я пристально смотрела на точку, пытаясь хоть что-то понять. Чернила не падают со страниц. По-видимому, точка была приклеена к бумаге, чтобы не вызывать подозрений. Но зачем?

Стараясь не шевелить листок, чтобы не потерять крохотную точку, я разложила его на столе, достала из сумочки лупу, подаренную мне Лесли, и склонилась над крохотной точкой.

И ахнула от изумления. Это были не чернила! Это была фотография послания, сжатая до микроскопических размеров. Даже с лупой я с трудом могла что-то разобрать.

Я поняла: это координаты. Все цифры были тщательно записаны черной тушью.

Глава 24. Ирэн

10 октября 1940 г.

Роджер ждал меня в книжном магазине в Мэйфере, рассматривая том «Преступления и наказания». Если он и услышал мои шаги, то никак не дал этого понять. По его настоянию мы каждый раз меняли места встреч, чтобы не вызвать подозрений. Этот магазин выбрал он. Судя по тому, как естественно он вписывался в мрачный интерьер с пыльными полками и тусклым светом, он явно был завсегдатаем. В магазине было тихо, ни одного покупателя. Одинокая продавщица, пожилая женщина в очках, висевших на кончике носа, сидела за кассой у входа. Даже звякнувший при моем приходе колокольчик не заставил ее оторваться от книги.

– Вот как он это делает, – сказала я, протягивая Роджеру найденную записку.

Он оторвался от книги и рассмотрел листок:

– Стихотворение?

– Видишь, над i нет точки?

Роджер кивнул.

– Потому что вот она. Видишь?

Я осторожно достала крохотную точку из конверта кончиком пальца.

Роджер недоуменно поднял брови. Теперь он слушал меня очень внимательно.

– Что ты хочешь сказать?

– Это не чернила. Посмотри сквозь лупу.

Роджер поставил книгу на полку, взял у меня лупу и пристально вгляделся в мою руку.

А я смотрела на него. Подбородок покрывала щетина. Темно-русая с рыжиной. Под глазами залегли темные тени. Я не знала, что он делал для разведки между нашими встречами, но работа у него явно была нелегкой.

– Микроточки, – прошептал он, отпуская мою руку. Восхищение в его голосе меня изумило. – Простой, но гениальный прием, разработанный немцами для сокрытия совершенно секретной информации в негативах, сжимающий ее до неразличимого размера. Как ты это раздобыла?

Я замялась. От мысли, что придется предать подругу, заныло сердце. Только Кэтрин была добра ко мне. Она показывала мне Лондон. Благодаря ей мне казалось, что я влилась в новый мир. Она не осуждала мой акцент и происхождение.

– Этот листок несколько недель назад дала мне Кэтрин. Я должна была передать его Джеймсу, но забыла. Я нашла его только сегодня.

– Думаешь, она замешана?

– Ты знаешь ее лучше, чем я.

Роджер слегка нахмурился:

– Никогда не знал, что она разделяет фашистские взгляды, но она легко поддается влиянию. Ее новый любовник Артур Дуглас владеет судоходной компанией, через которую Джеймс получает контрабанду.

«О Кэтрин! Как ты могла?»

– Думаю, это координаты. Но рассмотреть трудно, даже с лупой.

– Мне нужно передать это в нашу лабораторию, но подозреваю, что речь о каких-то точках в Англии.

– Это доказывает, что Джеймс – предатель? Вы сможете арестовать его за это?

Роджер покачал головой:

– Технология эта широко распространена в любой разведке. И у нас нет доказательств, что он передал что-то абверу. Но это уже начало.

– Что же еще тебе потребуется?!

– Мне нужны доказательства, не намеки.

– И как мне их добыть?

– Ты оказалась достаточно умна, чтобы найти вот это. Уверен, у тебя все получится.

Через несколько дней мы с Джеймсом должны были встретиться с Кэтрин и ее отцом за ужином. Мне предстояло впервые познакомиться с дядей Джеймса, человеком, который освободил его из Холлоуэя и избавил от возвращения в действующую армию. После всего, что я узнала от Роджера, я не могла не подозревать Джорджа Атертона в предательстве. Он был влиятельным человеком в правительстве и имел широкие связи. По словам Джеймса, дядя его отличался острым интеллектом. Нервы мои весь день были на взводе. Сегодня вечером нужно держать себя в руках. Несомненно, этот человек будет оценивать меня так же, как и я – его.

Джеймс тоже явно нервничал. Он раскритиковал мое элегантное черное платье и потребовал, чтобы я сменила его на что-то более сдержанное. По дороге в ресторан он не произнес ни слова.

Джордж Атертон оказался совсем не таким, как я представляла. Если бы Кэтрин не помахала нам из-за столика, я бы прошла мимо, даже не взглянув. Сухопарый мужчина в круглых очках, слишком крупных для его лица, сидел с мрачным выражением лица, абсолютно не соответствующим блеску и роскоши «Савоя».

Джордж поднялся и крепко пожал Джеймсу руку.

– Дядя, позволь представить тебе мою жену Ирэн.

– Рада знакомству, – произнесла я, протягивая руку.

Джордж Атертон пожал ее и даже слегка улыбнулся:

– Я тоже рад. Кэтрин рассказывала о вас много хорошего.

В этом вечере не было ничего странного. Кэтрин без умолку болтала о себе. Я делала вид, что мне интересно, но сама прислушивалась к приглушенному разговору Джеймса с дядей. Говорили они о сущих пустяках. О погоде. О ценах. Ничего, что хоть как-то намекало бы на общие симпатии фашистскому движению.

– Ирэн, ты меня слушаешь? – раздраженно