Читать книгу - "Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс"

После вечеринки я не была у Лесли. Прошло меньше месяца, но мне эти дни показались вечностью.

Я шла к Лесли, отмечая, как изменились окрестности из-за «Блица». К счастью, дом Лесли совершенно не пострадал от бомбежек.

Лесли встретил меня широкой улыбкой:

– Ирэн, дорогая! Я начал думать, что вы обо мне забыли.

Я поцеловала его в щеку.

– Что вы?! Никогда!

Он провел меня в гостиную, налил себе виски, предложил мне, но я покачала головой. Спиртное плохо на меня действовало, а расслабляться я не могла.

– Чему обязан вашим визитом?

Я протянула ему пакет.

– Джеймс попросил передать вам это.

– Как интересно!

Лесли разрезал бумагу специальным ножом, и я увидела десяток цилиндрических баночек.

– Что это?

– Мой хлеб. Моя цель жизни. Мой носитель. Или, проще говоря, пленка. В последнее время ее невозможно найти. – Лесли взял одну баночку и принялся ее рассматривать. – Может быть, хотите стать моей музой?

– Пожалуй, откажусь.

– Тогда хотя бы скажите, что вы принесли свои рисунки.

Я инстинктивно посмотрела на сумочку, зная, что альбом всегда со мной. Легкое движение не ускользнуло от его глаз, и он выжидательно поднял бровь.

– Ну хорошо. Я покажу вам свои наброски, но вы должны пообещать отнестись к ним снисходительно.

– Никогда не даю обещаний, которых не могу сдержать. И все же покажите…

Лесли сел рядом со мной и открыл альбом.

– Гм-м-м… Очень интересно, – сказал он, переворачивая страницы и останавливаясь на ирисах Хэйвенпорта в полном цвету. – Прекрасная композиция у этого рисунка…

Наверное, было глупо так переживать из-за самых обычных рисунков, но искусство всегда было именно тем, что придавало моей жизни смысл и ценность. Похвала и внимание Лесли были бесценны. Поначалу он одобрительно кивал, отмечая правильный выбор цветов и детали. Но постепенно его энтузиазм сменился легким наклоном головы и нахмуренными бровями.

– Вам не нравится…

– Не совсем. Вы невероятно талантливы, а внимание к деталям просто потрясающе. Но это все иллюстрации. Настоящее искусство – это послание. Нечто такое, что можете сказать только вы. – Он отложил альбом и взял меня за руки. – Дорогая, в вашей душе должно пылать нечто такое, чем вы страстно хотите поделиться.

Я открыла рот, но сказать ничего не смогла. До сегодняшнего дня искусство было всего лишь способом сбежать от реальности. Спрятаться. Но тяжесть открытых тайн лишила меня способности рисовать. Может быть, Лесли прав? Может быть, искусство – это и есть способ сказать миру то, чего сказать я не могла?

– Вы не покажете мне свои работы?

Лесли поднялся на ноги и картинно вздохнул:

– Полагаю, это будет справедливо.

Он привел меня в свою лабораторию, где сушилась дюжина фотографий. На черно-белых снимках были и пейзажи, и предметы, и люди, но каждый буквально завораживал.

– Они потрясающие! – воскликнула я.

– Умение проявлять – такое же искусство, как и умение снимать. В лаборатории все следует делать абсолютно идеально. Хотите научиться?

Лесли объяснил мне все, начиная с того, как загружать пленку в проявитель, затем – в закрепитель и в промывочный контейнер. Техническая часть от меня ускользнула, но я постаралась запомнить каждый этап. Это было потрясающе увлекательно. Представить не могла, что свет и тень могут создавать такую невероятную красоту. Лесли терпеливо отвечал на мои вопросы, даже на самые глупые. Похоже, он был рад возможности поговорить о своем искусстве.

– Хотите попробовать? – спросил он, закончив урок.

– А можно? Вы позволите?

– Конечно. Научиться можно только так. У меня есть старые негативы, и вы можете ими воспользоваться.

Он протянул мне лупу, чтобы я смогла рассмотреть старые негативы и выбрать нужные для печати. Я выбрала снимок молодого человека в военной форме посреди большого поля. Одиночество солдата оказалось созвучно моей душе, хотя объяснить я не могла.

Я уже собиралась достать снимок щипцами, но Лесли остановил мою руку:

– Берите вот эти, иначе вы загрязните раствор. Растворы не должны смешиваться. Это единственный способ сохранить химический состав.

– Хорошо, – кивнула я, ругая себя за чуть было не допущенную ошибку.

Лесли направлял меня и дальше. Результат оказался неидеальным. Нижний правый угол снимка расплылся, и все же это была сделанная мной фотография. Гордость затопила мою душу. Хотя снимок получился плохо, солдат показался мне знакомым.

– Это вы! – ахнула я.

– В юные годы.

– Вы сражались на Великой войне[4]?

– Я был военным врачом. Меня отправили лечить раненых в Пашендаль.

Странно было представлять Лесли на фронте. О сегодняшней войне он почти не говорил. Как и все в окружении Джеймса, Лесли вел себя так, словно ничего не происходит.

– Вас не беспокоит, что множество ваших знакомых использует богатство и связи, чтобы жить, словно короли, тогда как других отправляют на фронт?

Лесли молчал так долго, что я испугалась. Не обидела ли я его? Потом он, не глядя на меня, сказал:

– В войне нет ничего хорошего, хотя я признаю, что порой это необходимое зло. Я не могу осуждать человека за желание избежать ужасов, свидетелем которых мне пришлось стать. Без таких людей, как ваш муж, я не смог бы делать то, ради чего стоит жить.

– И что же это?

Лесли элегантно пожал плечами:

– Искусство. Спиртное. Секс.

Я усмехнулась.

– А я никогда и не говорил, что во мне есть нечто изысканное. В глубине моей души живут те же низменные желания, что и у всех. Все мы считаем, что никогда не перейдем определенные границы, но всегда находим способы эти границы сдвинуть.

Мне пора было возвращаться. После урока Лесли я стала обращать внимание на многое, чего в последние несколько месяцев не замечала. «Блиц» принес ужасные разрушения, но из них рождалось нечто новое. Длинные очереди в магазины, шторы затемнения на окнах, молодые женщины за рулем машин скорой помощи. Я привыкла видеть в этом жертвы и тяготы. Теперь же я видела отвагу в простых мелочах. В актах неповиновения немцам, пытавшимся сломить дух нашей страны.

И это заставило меня вспомнить об отце. Я слишком долго обижалась на его преданность собственной работе. Но он знал, что война грядет. Он предсказывал, какие разрушения принесет немецкая авиация, и всего себя отдал поискам способа это предотвратить. Я не знала, смогу ли простить его за отношение ко мне после смерти мамы, но теперь, по крайней мере, мне стало понятно, почему он был именно таким.

Возможно, если я найду способ умилостивить Роджера, отец сумеет меня понять.

Я целый месяц следила и шпионила за Джеймсом, но так ничего и не нашла, и это меня угнетало. Муж перестал мне вообще что-нибудь рассказывать. Но если он меня подозревал, почему оставил рядом с собой? Я больше не была наивной девочкой, верившей в его искреннюю любовь. Он всего лишь использовал меня, чтобы получить доступ к работам отца, а я, как последняя дурочка, поддалась на его обман. Зачем же я нужна ему теперь?

Я никак не могла этого понять.