Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

несколько дней то и дело ловила себя на мысли о самоубийстве. Правда, это скоро прошло – она тогда была влюблена в Фрэнка, – но не могло не оставить после себя определенного отпечатка.

Так что сейчас, в истории с Яном, не было ничего случайного. Все оказалось таким, каким должно было оказаться по этому чудовищному закону природы, который делает пол точкой соприкосновения самого высокого и самого низменного, сплавляет воедино со стыдом и страданиями наиболее полное и всеобъемлющее физическое наслаждение и, делая человека богом-творцом в акте созидания новой жизни, именно в этот момент превращает его в животное…

И винить было некого – разве что природу? Или все же ее, Дору Беатрис Альварадо, – за слабоволие, за отсутствие твердых взглядов, за то, что при первом же испытании развеялись прахом все ее принципы? Пожалуй, дело было не только в природе.

А что, если прав был тот старик в Гаасбеке и катастрофа случилась с нею именно потому, что слишком легкой – материально – была вся ее жизнь? Возможно, будь у нее занятие, работа, какие-то обязанности, ничего этого не произошло бы, потому что не было бы главной причины, толкнувшей ее к Гейму, – одиночества…

Словом, все было чудовищно непонятно и перепутано. И – самое ужасное – за это время физическое влечение к Яну не только не исчезло, но, напротив, приобретало силу привычки, становилось потребностью. Вначале близость с Яном доставляла ей только страдания, теперь Беатрис уже находила в его объятиях какую-то темную и страшную радость – единственное свое вознаграждение за мрак и пустоту этой «любви»…

* * *

Из поездки на мыс Пунта-Моготес они вернулись около пяти часов. У Яна что-то разладилось в его мотороллере, и он поехал к механику, договорившись встретиться вечером в порту – поужинать на поплавке, где подавали всякие морские диковины.

Беатрис медленно шла по улице, еще не придя в себя после пятнадцатикилометровой гонки по раскаленному шоссе; когда ее окликнули, она не сразу это сообразила. Лишь услышав повторное «Ола, донья инфанта!», Беатрис оглянулась и увидела высунувшегося из окна Хиля Ларральде.

– Заходите сюда! – крикнул тот. – Входите смело, здесь семейное отделение!

Беатрис, поколебавшись секунду, вернулась и вошла в кафе. В семейном отделении, за перегородкой, сидели у окна Хиль и Пико.

– Мосо!! – заорал Хиль, усаживая ее за столик. – Иди сюда, шарлатан, и убедись собственными гляделками, что наша дама пришла! Не хотел нас сюда пускать, – сказал он Беатрис, – хотя мы сказали, что ждем даму. А небо послало нам не кого-нибудь, а донью инфанту, конечно в награду за наши добродетели. Вы что пьете?

– Если я скажу «коньяк», вы все равно не поверите, поэтому закажите мне что-нибудь попроще и похолоднее. Скажем, бильц или кока-кола. Ну а ты, Пико, как поживаешь?

Пико неопределенно скривился, зажигая от окурка новую сигарету.

– Ты почему куришь? – удивленно спросила Беатрис. – Да еще одну за другой! За чем вы смотрите, дон Хиль?

Хиль добродушно махнул рукой:

– Не помрет. Эй, мо-со!!

– С легкими у меня уже все в порядке, – объяснил Пико, – на прошлой неделе делали радиографию. Вот я и наслаждаюсь! Послушай, ты не встречала здесь такого Гейма – помнишь, приятель Нормы? Он о тебе справлялся недели две назад. Я ответил, что ты где-то здесь.

– Да, я его видела, – сказала Беатрис, глядя в окно.

– А, ну, значит, нашел. Что ему было от тебя нужно?

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Наверное, просто решил навестить от скуки. Как донья Элена?

– Да ничего, – сказал Хиль. – Живет, цветет. Мальчишка у нее хороший.

– Я их видела, – кивнула Беатрис. – Малыш просто прелестный. Он уже говорит?

– Так, лепечет что-то. Вы приходите, посмотрите на него вблизи – это, знаете ли, зрелище. Получше всякого зверинца.

– Спасибо, зайду как-нибудь, – неопределенно сказала Беатрис. – Вы поселились все вместе?

– Да, классическим треугольником, так сказать. Донья Элена сняла домик, и наверху оказалась нежилая комната, которую мы с одноруким отлично освоили. Правда, ее всю продувает сквозняками, но по такой жаре это даже хорошо. Словом, паразитируем за счет бедной вдовы.

– И долго вы еще думаете здесь пробыть?

– По-разному, донья инфанта. Элена с малышом останется, очевидно, до конца февраля, а мне нужно удирать дня через три…

– У вас что, отпуск? Тогда конечно. А ты, Пико?

– Да я тоже думаю возвращаться. Понимаешь, я здесь себя, в общем, глупо чувствую. Купаться все равно не купаюсь…

– Стыдится своей культи, идиот, – снисходительно вставил Хиль. – Я бы на его месте только ею и красовался и еще привесил бы этикетку: «Кордова, семнадцатое сентября».

– Иди к черту. Дело не в стыде, а просто я не могу теперь плавать, еще не научился. Говорят, со временем это можно освоить… А пока скучно.

– Ты человек богатый, мог бы от скуки побаловаться и рулеткой, – не унимался Хиль. – Спустил за ночь тысяч пять – смотришь и развлекся. Или завел бы себе красивую любовницу – тоже занятие.

– Боюсь, не из веселых, – сказала Беатрис. – Такого развлечения я бы тебе не посоветовала, мой Пико.

– Вы-то сами что в этом понимаете? – изумленно уставился на нее Хиль и захохотал. – Тоже мне, жрица любви!

– Кстати, о моем богатстве, – громко сказал Пико, бросив на Хиля косой взгляд. – Ты ведь, Дорита, еще не знаешь, что я со всеми переругался…

– Ну да, ты мне звонил, когда вернулся от ван Ситтеров.

– Ван Ситтеры – это что! – Пико рассмеялся с довольным видом. – Я после них порвал еще и с некими Ретондаро, как говорится, c’est le prémier pas que coúte…[97]

– Ты что, серьезно? – спросила Беатрис. – Из-за чего?

– Все из-за того же, Дорита, все из-за того же! Когда я информировал своего родителя о известном тебе мендосском инциденте, он пришел в ярость, которая меня даже удивила, так как Люси ему в свое время не нравилась. Ты понимаешь – если бы не это удивление, ничего бы не случилось, потому что я просто оборвал бы разговор и ушел, но меня разобрало любопытство – почему старику так вдруг понадобилось, чтобы я женился на Люси? Короче говоря, я стал выяснять отношения, и оказалось, что ван Ситтеры – в качестве приданого – должны были финансировать начало моей адвокатской карьеры. Ты понимаешь? А теперь, значит, либо я должен срочно найти себе новую богатую невесту, либо Ретондаро-старшему придется выложить деньги на открытие юридической конторы из собственного бумажника. Ну, что касается первого варианта, то это обстоятельство, – Пико хлопнул себя по пустому рукаву белого пиджака, – делает его практически неосуществимым, и старик прекрасно это понимает. Знаешь, что он мне в конце концов заявил? Как, говорит, у тебя хватило ума нарушить помолвку накануне свадьбы, – ведь уже через год можно было бы разойтись, а раздел имущества – дело долгое, ты выплатил бы им эти