Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Зачем же, если это был друг?

– Боже мой, зачем! Так вышло, сеньора. Вы спрашиваете, как будто к любому человеческому поступку применимы вопросы «зачем» и «почему»… – Беатрис помолчала и натянуто улыбнулась. – Видите, я осчастливила вас еще одной исповедью. Увидев меня в третий раз, вы, несомненно, испытаете желание перейти на другой тротуар, не правда ли? Кстати, я однажды видела вас с малышом в пассаже.

– Да? – Элен смотрела на нее не то рассеянно, не то задумчиво. – Мы иногда бродим с ним, рассматриваем витрины. Сеньорита, мне очень хотелось бы, я была бы просто рада, если бы смогла чем-то вам помочь. Хотя я, конечно, не представляю себе – чем…

– Право, вы так любезны, – салонным тоном ответила Беатрис. – Я бесконечно тронута. Вы не опоздаете в кино?

Элен взглянула на часы:

– Да, мне пора уже…

– Это в каком кинематографе? – спросила Беатрис.

– Здесь рядом – «Гран Map», на углу Сальта и Люро.

– О, это мне по пути, – небрежно сказала Беатрис, начиная натягивать перчатки. – Я вас провожу, сеньора, если не возражаете…

Получив вечером телеграмму, Альтвангер немедленно отменил все намеченные на завтра встречи и заказал место на утренний самолет. Ночь он провел отвратительно, его знаменитый нюх говорил на этот раз, что история так просто не кончится.

От предварительного телефонного разговора с Флетчером он решил воздержаться, хотя его неудержимо тянуло снять трубку и вызвать междугородную. Лучше было сначала обдумать все самому.

Но из обдумывания ничего не получилось. Проворочавшись несколько часов без сна и выкурив пачку сигарет, Альтвангер плюнул и решил, что утро вечера мудренее. Потом он сидел в самолете, мрачный и невыспавшийся, и мысленно проклинал инженера Хартфилда, компанию «Консолидэйтед эйркрафт», проблему ремилитаризации Германии и – с особым жаром – чванную дуру Пэм Флетчер.

В девять часов самолет приземлился на чистеньком аэродроме Уиллоу-Спрингс. Накануне в городе ударили необычные для февраля заморозки, термометр опустился до тридцати градусов[100], и Альтвангер, шагая напрямик через газон по хрусткой от мороза траве, пробормотал еще одно проклятие – на этот раз по адресу предательской новомексиканской зимы. Из Вашингтона он вылетел в легком пальто, теперь не хватало только подцепить грипп!

Черный «паккард» президента административного совета ждал его у выхода из аэровокзала. Ровно в девять двадцать Альтвангер выскочил из машины у подъезда белого, построенного под георгианский стиль дома на Эпплтриз-роуд.

Войдя в знакомую гостиную, он хмуро приветствовал вышедшего ему навстречу Дэйвида Флетчера.

– Ну что, влипли? – без предисловий спросил он, швыряя в кресло портфель. – Где парень, Дэйв? Ты сам с ним говорил?

– Говорил, – кивнул Флетчер. – «Влипли» – это, пожалуй, несколько сильно сказано, но…

– Ничего не «но»! Ты понимаешь, что такое пресса? – Альтвангер закурил и пробежался по ковру, держа руки в брючных карманах. – Господь моя сила, недаром говорится – спроси совета у женщины и поступай наоборот! Где этот Хартфилд?

– За ним можно послать, если нужно…

– И немедленно же! Слышишь, Дэйв? Мы не можем терять ни минуты!

– Хорошо, хорошо, – пробормотал Флетчер, задумчиво уставившись себе под ноги. – Я сейчас его приглашу… Разумеется, он может и не прийти, если ему вздумается. Ничего, я напишу ему сам, так будет приличнее…

Альтвангер выхватил блокнот, раскрыл на чистой страничке и протянул Флетчеру.

– Пиши, – скомандовал он, сунув ему в руки вечное перо. – Пиши что угодно, изъясняйся этому сукину сыну в любви и нежности, но чтобы через полчаса он был здесь…

Флетчер, немного ошеломленный натиском, покорно отошел к роялю и, примостив блокнот на углу крышки, стал писать.

Закончив быстрым размашистым росчерком, он осторожно вырвал листок и помахал им в воздухе.

– Ты написал, чтобы немедленно? – подозрительно спросил Альтвангер.

– Ну да, в этом смысле… Я написал «по возможности скорее», мы все-таки не можем ему приказывать, не так ли?..

– Ну ладно, – махнул Альтвангер, – давай!

– Сейчас отвезут, нужно только запечатать…

Флетчер отдал ему перо и вышел. Почти одновременно через другую дверь прошествовала «первая леди», величественно неся свою аметистовую прическу.

– Лео, дорогой, как я рада тебя видеть! – Она протянула ему – ладонью вниз – руку, которую Альтвангер скорее злобно клюнул, чем поцеловал, и указала на кресло. – Садись и рассказывай. Что нового в столице?

– Ты мне лучше расскажи, что нового здесь! – сдержанно огрызнулся Альтвангер. – Хорошенькую мы заварили кашу, а?

Миссис Флетчер подняла брови:

– Не понимаю тебя. А-а, ты об этом юноше? Боже мой, я ведь тебя предупреждала, что у него всякие экстравагантные идеи…

Альтвангер, лишившись от возмущения дара речи, издал какой-то невразумительный шип; неизвестно, что последовало бы за этим многообещающим вступлением, если бы в гостиную не вернулся сам Флетчер.

– Записка отправлена, – сказал он успокаивающим тоном, – надеюсь, через полчаса его привезут. Но ради всего святого, старина! Что за паника? Мы могли бы спокойно и не торопясь все обсудить, потом встретиться с Хартфилдом, может быть, вместе со всей их группой…

– Минутку, Дэйв! Этот парень сейчас на работе?

– Очевидно, нет, его отпуск еще не кончился.

– Великолепно! Значит, он болтается где-то вне завода. Откуда ты знаешь, чем он в эту минуту занят? Да он – пойми ты! – в любую минуту может послать опровержение!

– Хорошо, хорошо, старина. Ты говоришь – он напишет опровержение. Во-первых, вряд ли он станет это делать, скорее всего – даже если не удастся уломать, – он просто не поедет и останется здесь. Вряд ли у него хватит навыка в подобных вещах, чтобы выступать с каким-то опровержением. Но допустим! Допустим, он выступит. Что он может сказать? Что твоя статья была написана без согласования с ним? Что на самом деле он ни в какую Германию ехать не собирается? Ну что ж! Неприятно, конечно, но ведь мы можем выступить с разъяснениями и сказать, как это получилось: что предварительной согласованности не было в силу секретности переговоров, ну и…

– Стоп! – прервал его Альтвангер. – Что мы будем потом писать – это дело десятое. Нам важно, Дэйв, что будет писать он! Я вижу, ты не совсем ясно представляешь себе возможные последствия этой истории. У меня, к сожалению, больше прозорливости и нюха в таких вещах. Если ты думаешь, что этот парень ограничится простым «я не поеду», то твое умение разбираться в людях не стоит стертого никеля.

– Но что он может сделать? – Флетчер недоумевающе пожал плечами.

– Все, Дэйв. Буквально все, если, конечно, у него хватит ума воспользоваться ситуацией, чего, надеюсь, Господь не допустит. Он может вызвать падение акций «Консолидэйтед». Он может испортить карьеру лично тебе, и как испортить! А что касается меня, то этот Хартфилд может сделать то, что от Лео Альтвангера как журналиста останется дурнопахнущее воспоминание. Которое к тому же – будем говорить честно – очень скоро выветрится. Ты думаешь, он ограничится тем, что скажет «не поеду»? – Альтвангер усмехнулся и выразительно поводил перед носом у собеседника