Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

Было уже совсем темно, когда она вышла к набережной. Шумная, по-курортному беспечная толпа заполняла тротуары, припомаженный кабальеро среднего возраста увязался за Беатрис и стал нашептывать комплименты. Сначала она не обращала внимания, потом разозлилась.

– Fuck off… – сказала она негромко и, когда тот обалдело вытаращил глаза – понял, – с удовольствием добавила: – You moth-eaten baboon…[93]

У кабальеро отвисла челюсть, и он мгновенно затерялся в толпе. Беатрис прошлась по Рамбле, полной гуляющих, ярко освещенной витринами по одну сторону, а по другую – сразу за парапетом и узкой полосой пляжа – обрывающейся в шумящую волнами черную пустоту.

По широкой лестнице, мимо двух громадных белокаменных изваяний морских львов, она спустилась на пляж. Песок, изрытый и замусоренный бумагой, апельсиновыми и банановыми корками и бумажными стаканчиками, был еще горяч. Выйдя на мол, Беатрис прошла в самый конец и опустилась на теплый шершавый бетон, влажный от брызг и осевшей соли.

Океан шумел во мраке ровно и неумолчно, в одном и том же волнообразно нарастающем и гаснущем ритме. Волна, невидимо зарождаясь где-то в темноте, проходила под ногами у Беатрис уже ясно различимая, сверкая фосфоресцирующей на ее гребне пеной, и, на глазах вырастая и ускоряя свой бег, мчалась к берегу, чтобы с бессильным ревом разметать по песку тающие клочья пены, а следом за ней, охваченная той же слепой самоубийственной яростью, устремлялась другая, и третья подходила с несмелым еще вкрадчивым ропотом, и уже где-то в непроглядном мраке глубин рождалась четвертая… «Как бессмысленно, – думала Беатрис, обхватив руками колени и положив на них подбородок. – Как много на свете бесцельного и бессмысленного…»

Она сидела здесь, словно на полоске «ничьей земли» между двумя враждебными друг другу и одинаково бессмысленными стихиями. Не было смысла в бесконечно повторяющемся движении волн, не было смысла в муравьиной человеческой деятельности, в этом электрическом зареве, в мелькании реклам, в огнях, вызывающе зажженных на краю земли – лицом к лицу с мраком и океаном… Может быть, не менее ярко, чем эти фонари и витрины, сверкали тысячи лет назад города атлантов там, за горизонтом, где сейчас непроглядный мрак и бездонная черная вода. И как, наверное, гордились жители этих городов своей цивилизацией, своей техникой, своей призрачной властью над природой…

Утром ее разбудило ослепительно жаркое солнце. Она встала, подошла к окну, высунулась наружу. Комната была на третьем этаже, внизу – еще в тени – лежал чистенький, только что политый тротуар из широких каменных плит, какие она видела только здесь, в Мар-дель-Плата, да еще в некоторых городах Италии; наискось через улицу, у лавки зеленщика, стояла похожая на свежий натюрморт тележка с оранжевыми тыквами, яркими мокрыми пучками салата и редиса, белыми, словно обструганными, палочками спаржи. Соленый, пахнущий йодом ветер прохладой коснулся щеки Беатрис, она повернула к нему лицо и в конце улицы, между домами, увидела живое, точно кипящее, золото утреннего океана. «Хорошо, что я сюда приехала», – подумала Беатрис.

Она полюбила этот город давно, еще лицеисткой, когда проводила здесь свои каникулы с отцом или теткой Мерседес. С тех пор само имя Мар-дель-Плата прочно связалось для нее с праздничным ощущением свободы и ничегонеделанья; часто каким-нибудь промозглым зимним утром, дрожа от холода в очереди на троллейбусной остановке, она вдруг вспоминала горячий песок, сверкающее кипение прибоя и этих белых морских львов перед зданием казино, задравших морды к синему небу, и от мысли, что она снова увидит все это через три-четыре месяца, ей сразу становилось теплее и даже забывались всякие неприятности, вроде неминуемого вызова к доске на первом уроке математики…

Да, она хорошо сделала, приехав сюда. Казалось, сама беспечная атмосфера этого города настраивала на беззаботность. Здесь можно было ни о чем не думать, не особенно беспокоиться о своем туалете и прочих условностях, ходить по улицам босиком, в шортах, а то и – если не очень далеко от пляжа – просто в купальном костюме, накинув на плечи какую-нибудь курточку. Можно было пролежать целый день на песке или просидеть за столиком на Рамбле, наблюдая, как искрится под солнцем безбрежная синева океана и за линией буйков ныряет по волнам рекламное суденышко, напоминая отдыхающим о существовании универсального магазина Боу.

Можно было сесть в автобус – смешное старинное сооружение, выкрашенное в белый и голубой цвета, с открытыми площадками и какими-то рисуночками на стеклах, – и ехать по бесконечной авениде Индепенденсии куда-нибудь на окраину, к обсаженным эвкалиптами усадьбам и огородам Перальта-Рамос, или – мимо каменоломен и пахучих сардинных фабрик – в порт, посмотреть, как возвращаются с лова рыбаки.

Можно было, наконец, просто по целым дням не выходить из номера. Так Беатрис иногда и делала, когда уставала от солнца, от шума толпы, от ветра, оставляющего на губах горьковатый вкус соли. Настежь распахнув окно и закрыв решетчатые наружные ставни, она валялась на постели, читала исторические романы и, проголодавшись, ела что-нибудь принесенное горничной – не вставая и не отрываясь от книги. Костэйн, Шеллабарджер, Мика Валтари были теперь ее любимыми авторами – уже несколько месяцев она не читала ничего другого. Их герои жили в интересной обстановке, с одинаковой ловкостью занимаясь любовью, войной или дипломатией, в последней главе обычно добивались своего, а если и гибли, то очень эффектно, приготовив под занавес какой-нибудь сюрприз своим врагам и читателю.

Однажды, зайдя в пассаж возле казино, Беатрис увидела перед одной из витрин Элену Монтеро, с ребенком на руках. Оцепенев, она издали впилась взглядом в белокурого малыша; мать говорила ему что-то, смеясь и показывая на разложенные в витрине вещи, и он слушал очень внимательно, с приоткрытым ротиком. Подойти ближе Беатрис так и не решилась. Помимо всего прочего, она не была уверена, что Монтеро позволит ей прикоснуться к ребенку.

Держась в отдалении, она проводила их до машины и видела, как донья Элена усадила ребенка в прикрепленное на переднем сиденье подвесное креслице и сама села за руль. «Чем заслужила эта женщина такое счастье? – с горечью подумала Беатрис. – Она ведь даже не сумела сделать Джерри счастливым… А теперь у нее – его ребенок, маленький Джерри, который вырастет похожим на своего отца…»

Дня два спустя она еще раз увидела синий «кэйзер» на стоянке возле пляжа Сент-Джемс. Ее первым порывом было сойти вниз и поискать донью Элену среди купающихся, но тут же она остановилась и пошла прочь. Что хорошего могла принести им еще одна встреча?

Два этих случая снова лишили Беатрис того относительного спокойствия, которое она испытывала здесь в первое время после