Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

Знаю, тебе это покажется чем-то невероятным, но готов поклясться… мы знакомы с детства.

Льюис пригляделся. В чертах лица фотографа было что-то знакомое.

– Что-то не припоминаю…

– Разве у тебя не было друга, с которым ты трескал сэндвичи на крышах? Он еще газеты разносил.

Льюис мгновенно побледнел. Перед ним и правда был Рикардо Моралес? Неужели этот фотограф – его лучший друг детства? Он не мог поверить своей удаче, но с радостью принял этот прекрасный подарок судьбы.

– Черт возьми, Рикардо! Это и впрямь ты? Мы же виделись в последний раз мальчишками!

– Ты уже и не вспоминал обо мне, да? Сколько лет прошло? Около сорока?

– Или больше! Погоди, я сниму фартук и выйду, чтобы обнять тебя как следует, – воскликнул Льюис, пока его сын и Одноглазый с улыбкой наблюдали за тем, как глава семьи радуется встрече со старым другом.

После душевных и теплых объятий мужчины предались воспоминаниям о далеком прошлом с намерением как можно скорее наверстать упущенное.

Встреча с Рикардо напомнила Льюису о тех временах, когда он по-настоящему наслаждался жизнью. Временах, когда все, кого он любил, были рядом, а неопределенное будущее, ввиду детской наивности, казалось безоблачным. Он увидел Рикардо и будто снова вернулся в тот период, когда ему было десять лет. Льюис понял, что, пусть воспоминания и меркнут со временем, они всегда готовы перенести тебя туда, где ты был по-настоящему счастлив. В этом и заключается смысл жизни: в создании маленьких оазисов, куда можно отправиться, когда все кажется потерянным.

– Почему ты не вернулся? – наконец не выдержал владелец киоска после того, как попросил Антони принести им еще две чашки кофе.

– Жизнь, друг мой. Я обосновался в Мадриде, и время изменило все мои планы.

– Понимаю… А как ты стал фотографом? Я до сих пор помню, как ты был увлечен фотографией. Тебя ведь даже взяли в ателье Наполеонов! По правде говоря, работа в «Диарио де Барселона» кажется мне весьма солидным делом…

Рикардо сделал глоток кофе, чтобы собраться с мыслями.

– Да, так и есть.

– Продолжай же! Мне не терпится все узнать!

Фотожурналист улыбнулся заинтересованности своего старого друга.

– Вскоре после переезда в столицу я устроился разносчиком газет. Это была та же работа, что и здесь, и мало-помалу, набравшись терпения, я продвигался по служебной лестнице в редакции. Годами копил и получил возможность купить старую подержанную камеру и доказать всем, что это мое призвание.

– Не представляешь, как я рад это слышать. Выходит, мы оба достигли того, о чем мечтали? – сказал Льюис с искренностью, идущей от самого сердца.

– Мы хорошо знали, чего хотели, так что успех был неизбежен. А как ты пережил войну? На фронте был?

– К счастью, мне удалось этого избежать. Благодаря отцу и тестю я остался в городе, работал в Комиссариате по пропаганде Женералитата, а позже помогал Комитету пассивной обороны Каталонии с бомбоубежищами…

– А дон Рамон?

– Мы потеряли его, когда итальянцы разбомбили фабрику моего тестя. К сожалению, в тот злополучный день он работал на складе…

– Соболезную, друг мой. Он был удивительным человеком. Всегда заботился о моих родителях, поэтому у меня о нем остались самые теплые воспоминания. Мой отец говаривал, что дон Рамон – единственный начальник, за которым он пошел бы хоть на край света… – признался Рикардо, пытаясь скрасить горечь воспоминаний. По словам Льюиса было ясно, что его старый друг пережил поистине тяжелые времена во время войны.

– А ты? Был на фронте?

– Да, но мне повезло. Я работал военным фотографом, и, хотя я не раз смотрел опасности в лицо, снимки подарили мне второй шанс, когда все закончилось. Я был на стороне республиканцев, но несколько газет заинтересовались моими фотографиями, и я решил вернуться в Барселону, чтобы принять предложение газеты, которая сделала репортаж про твой киоск.

Льюис с облегчением вздохнул. То, что они оба пережили смертельную угрозу, стало для него лучом надежды.

– Кстати, как ты меня узнал? Если я не ошибаюсь, ты уехал до того, как я начал работать в киоске. Хотя ты наверняка был в курсе, что я об этом грезил, но тогда эта мечта казалась недостижимой, – поинтересовался Льюис, вспомнив, что не спросил о самом главном.

– По портрету твоего отца, который висит вон там, в глубине, – сказал Рикардо, показывая на картину. – Я сразу узнал дона Рамона и, когда Карлос спросил тебя о твоих рисунках, сложил два и два. У тебя и в детстве был огромный талант, так что это мог быть только ты. Ну и имя, само собой…

Льюис поблагодарил товарища за наблюдательность. Невероятно, что они вновь обрели друг друга спустя столько лет разлуки и молчания. Друзья, приобретенные в детстве, были самыми искренними и бесценными за всю жизнь. Такая связь была почти родственной.

– Чуть не забыл! Я же принес тебе фотографии, которые «Диарио де Барселона» не стала публиковать. Может, пригодятся, – сказал Рикардо, открывая папку, лежащую на барной стойке, и начал показывать снимки другу.

– Надо же, какая красота! Вы только гляньте, – воскликнул Льюис, пытаясь привлечь внимание сына и Одноглазого.

Сотрудники киоска не спеша изучали фотографии, выражая восхищение талантом Рикардо. Фотожурналист запечатлел каждую деталь и уловил дух заведения, а также незримую нить, связывающую трех официантов.

Антони, полностью завороженный снимками, не мог скрыть своего изумления:

– Они великолепны. Кадр, композиция… Словно фрагменты из фильмов, которые я смотрю в кинотеатре… Вам бы, сеньор Рикардо, кино снимать.

Фотограф был поражен словами сына своего друга, в которых угадывалась страсть, с детства знакомая ему самому.

– Вижу, ты в этом разбираешься. Тебе нравится фотография?

– Очень, сеньор. Это то, что мне больше всего нравится в кино. Кадры, способные перенести зрителя в другие миры и показать реальность, в которой я никогда не смогу побывать.

Пока юноша рассказывал о своей страсти, а Рикардо поздравлял Льюиса с даром, который молодой человек, похоже, унаследовал от отца, Одноглазый внимательно наблюдал за сценой. Он знал о равнодушии мальчика к учебе и никогда не видел его настолько увлеченным.

Оценив снимки и обсудив другие моменты их жизни, о которых они еще не успели поговорить, Рикардо собрался уходить: его звали рабочие дела. Он слишком увлекся беседой, а у него была назначена встреча с редактором. Разговор затянулся, и он опаздывал, но пообещал зайти в другой раз, чтобы наверстать упущенное. Теперь, когда он снова стал жителем Барселоны, ему не хотелось расставаться с единственным другом детства. К тому же он предчувствовал, что этот кофе превратится в настоящую зависимость.

Пока фотограф удалялся вниз по Рамбле, Одноглазый смотрел ему вслед в нерешительности, а потом, придумав неправдоподобный предлог, покинул свой пост на