Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

вытянуты, пальцы согнуты – готовы царапать.

Нечисть двигается слишком быстро. Я пытаюсь схватить ее, когда она набрасывается, но полудница ускользает, и ногти полосуют мою левую руку. Мучительный жар лижет кожу. Я отшатываюсь под дерево, хватаюсь за руку, хриплю. Боль растет и растет, ноги слабеют, и я падаю на колени.

Полудница перестает кричать и просто стоит, глядя на меня. Думаю, она ухмыляется, хотя с таким ртом трудно понять.

– Смейся, пока можешь, – шиплю я, осторожно убирая руку, чтобы взглянуть на рану.

Ее вид заставляет внутренности скрутиться от ужаса. На мгновение я боюсь, что меня вырвет. Отвожу взгляд – не помогает. Дышу так часто, что кружится голова. И все же снова смотрю, пытаясь привыкнуть к этой мерзости.

По моей руке тянутся три глубокие, абсолютно черные раны. Плоть не просто обожжена, она обуглена. Боль разливается от ран, рука немеет. Перед глазами все плывет, и мне приходится несколько раз моргнуть.

Видно, метка Хорса не защищает от прикосновения полудницы. Мог бы и упомянуть.

Я поднимаю взгляд. Она хихикает – звук жуткий, неприятный. Мой гнев вспыхивает огнем, пожирающим страх.

Я ухмыляюсь в ответ, скаля зубы.

– Зря ты это сделала.

Полудница снова хихикает, словно маленькая девочка во время игры. Я с ревом выпрыгиваю на нее. Тварь уворачивается, но я тоже разворачиваюсь, держа узелок с оружием как щит. Ее зубы сверкают на солнце, слюна капает с подбородка. Полудница бросается на меня с вытянутыми руками. Я отпрыгиваю, скрежеща зубами, когда боль заставляет меня споткнуться.

Полудница пытается оцарапать мне лицо. Я блокирую удар узелком. Он разваливается – молоток и гвозди падают в пшеницу. Я не позволяю себе отчаиваться, просто запоминаю место.

Я достану эту суку. И не позволю Воланду снова меня спасать.

– Да, ты быстрая, – выдыхаю я, смаргивая пот с ресниц. – Давай, иди сюда.

Когда полудница бросается ко мне со злобным визгом, я стою на месте. Она снова целится в лицо, но в последний миг я пригибаюсь и врезаюсь головой ей в живот. Визг обрывается резким выдохом, и мы обе падаем в пшеницу.

Но, в отличие от вчерашнего, полудница лежит лицом вверх. И у меня нет времени схватить ее руки.

Все происходит в одно мгновение. Разинутая пасть изгибается в ухмылке. Красный туман застилает молочные глаза.

Она вонзает пальцы в мои раны.

Я вою от боли и падаю на бок, сворачиваясь клубком, чтобы защититься. Горячая агония жрет руку. Жар такой обжигающий, что кажется живым огнем. Я умираю. Болит не только рука, болит все. Словно гниль с каждым ударом сердца распространяется по всему телу.

Разум разрывается от боли. Тело пылает, словно я горю заживо. Я не смею смотреть, не смею открыть глаза – боюсь увидеть, как моя кожа и мышцы распадаются. Боль настолько яркая, что все остальное исчезает. Я могла бы погрузиться в нее и жить в этой бесконечной агонии, навсегда застрять, сгорая, пока не останется только вечное пламя.

Но я еще не умерла.

С силой воли, о которой не подозревала, я выцарапываю себя из беспамятства обратно в реальность.

Это не могло длиться дольше нескольких секунд. Но теперь я отмечена. Такая боль должна повреждать душу.

Когда я возвращаюсь в сознание, что-то твердое впивается мне в щеку. Я знаю: нет времени. С мычанием перекатываюсь, едва избегая очередного взмаха когтей.

Я слишком слаба, чтобы встать или перекатиться снова. А полудница слишком быстрая.

Она оседлывает меня, тяжело дыша. Розовые капли горячей слюны падают мне на грудь и прожигают платье. Я шиплю, когда они попадают на кожу. Каждая – крошечный взрыв мучительной боли. И все же это ничто по сравнению с гниющим, шипящим пламенем, пожирающим левую руку.

Полудница высоко поднимает руки, хихикая. Беспомощная ярость обрушивается на меня. Но как бы ни старалась сбросить ее, ничего не получается. Дела выглядят скверно.

Воланда нигде не видно.

Мое сердце колотится от боли и злости. Я дергаюсь, чтобы сбросить полудницу, потом пытаюсь перекатиться влево, и на одно блаженное мгновение боль застилает взор чернотой. Потом я возвращаюсь, но чувствую себя намного слабее. Сквозь стиснутые зубы вырывается долгий низкий стон. Нечисть сидит на мне, склонив голову набок. Она не может говорить, но я понимаю.

Она надо мной насмехается.

Я тянусь правой рукой над головой, лихорадочно шаря по пшенице. Там была та штука, я знаю. Она должна быть где-то здесь.

Полудница делает вид, что атакует, – когти летят к моему лицу. Когда я отшатываюсь, она хихикает и снова поднимает руки, насмешливо шевеля пальцами.

Вокруг шуршит пшеница. Я ищу и ищу, тянусь дальше, насколько хватает руки. Но ничего. Только сухая, твердая земля и жесткие стебли. Полудница делает еще один ложный выпад. Из моего горла вырывается рыдание.

Я не могу найти. Та твердая вещь под моей щекой – я, должно быть, откатилась слишком далеко. Я не смогу спасти себя. Полудница засунет пальцы мне в глаза и вскипятит мозг.

– Воланд, – выдавливаю я.

Когда вчера я звала Хорса, он пришел сразу. Это должно сработать. Я жду. Сердце разрывается от надежды. Воланд придет. Конечно, придет. Он спасет меня, потому что я слишком важна.

Полудница медленно поднимает голову. Я с облегчением сглатываю – уверена, она, должно быть, увидела Воланда. Сейчас он сшибет ее с меня. Исцелит.

Тварь поворачивает голову влево и вправо. Снова хихикает. Смотрит вниз на меня, склонив голову набок. На меня капает еще больше обжигающей слюны. Полудница издает еще один звук – что-то насмешливо-жалостливое – и вытирает капельку влаги с моей щеки. Слезу.

Ее прикосновение жжет. Я кричу, бьюсь, но полудница ужасно сильная для такой худой девушки.

Я все еще шарю правой рукой по пшенице, хватаюсь за стебли, зарываю пальцы в рыхлую землю. Левая рука бесполезно лежит рядом. Хотела бы я отрезать ее. Было бы меньше боли.

Полудница качает головой. И затем ее песня раздается снова – ясная, громкая. Язык и небный язычок, которые я вижу, когда тварь наклоняется надо мной, не двигаются, как и губы, но прямо в лицо мне льется сладкий женский голос.

Спи, мой милый, безмятежно,У меня спи на груди.

Полудница вновь оглядывается – медленно, торжествующе – и затем смотрит на меня. Хриплый смех вырывается из ее горла, диссонирует с песней.

Я наконец понимаю. Воланда нет. Он не придет.

Нечисть кивает – видит отчаяние и боль на моем лице. Мои пальцы в последней отчаянной попытке дергаются в сторону и… касаются прохладного железа.

О боги!

Песня становится громче, ноты набухают сладкой страстью. Это песня искусительницы. Я ненавижу ее больше всего на свете. Я сделаю все что угодно, только бы эта проклятая мелодия не стала моим похоронным плачем.

Обниму тебя я нежноИ не дам тебе уйти.

Ярость мощной волной хлещет по венам. И я даже не на