Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

него на груди, его руки обвивают меня. Он сидит на земле, и мы не скрыты в тенях. Мы в пшеничном поле, и луна так высоко в небе.

Круг светящихся шаров – их свет золотой и теплый – окружает нас. Думаю, если бы кто-то увидел нас издалека, это выглядело бы как призрачное видение.

– Как долго я была мертва? – спрашиваю я.

Мой голос такой хриплый, что я тут же снова кашляю.

Грудь болит от кашля. Все… такое чувствительное. Как новая кожа под отпавшей корочкой.

– Недолго.

Я поднимаю взгляд. Лицо Воланда совершенно безразлично – маска крепко сидит на месте. У меня есть смутное воспоминание о том, как я видела его без нее, видела его в боли… Но оно размыто и скоро утекает из сознания – тем быстрее, чем сильнее стараешься удержать.

Так что я забываю. Может, это был сон.

– Ты не пришел.

На этот раз мой голос увереннее, хотя горло все еще горит. Словно голосовые связки не привыкли говорить. Может, так и есть. Может, он создал меня заново. Я тянусь к левой руке – под пальцами только гладкая, здоровая кожа.

Понимаю, что я голая.

– Я сражался, – говорит Воланд сквозь стиснутые зубы. – Я пришел, как почувствовал, что ты умираешь.

– О!

Я молчу, пытаясь собраться с мыслями, но они ускользают. Словно мой разум тоже переродился. Словно ему нужно учиться думать заново. Наконец у меня появляется мысль, которая кажется достаточно ясной, чтобы произнести ее.

Однажды Воланд сказал, что ненавидит смотреть, как истекают кровью его друзья.

– Но если ты ушел, с ними все будет в порядке? – спрашиваю я. – С твоими людьми.

Низкий рык вибрирует в его груди, отдаваясь вибрацией в моей щеке.

– Я не знаю. Мне все равно.

Горячность Воланда заставляет меня вздрогнуть и прижаться к нему. Он выпускает долгий вздох сквозь стиснутые зубы. Его руки, сжавшиеся в гневе, слегка ослабевают. Но Воланд все еще держит меня. Он не обязан. Я могу сидеть сама. Наверное, даже могу идти.

– Я звала тебя, – шепчу я.

Еще один долгий вздох. Еще одно сжатие рук – когти впиваются в мою голую плоть, – и еще одно осознанное мгновение, когда Воланд расслабляется.

– Я знаю. Я должен был понять, что ты не стала бы этого делать, если бы у тебя был шанс. Я должен был прийти сразу.

Я вздыхаю, устраиваясь поудобнее. Его сердцебиение медленное и уверенное. Оно как тихий барабанный ритм. Я слушаю его некоторое время, пока Воланд просто держит меня.

И я не злюсь. Должна бы. Вся эта боль, агония умирания и возвращения к жизни – и зачем? Потому что мы играем в эту игру. Воланд посылает опасность, чтобы напугать меня, а я борюсь с нею, чтобы доказать, что все могу сама, и тогда он посылает другую.

Воланд приходит и спасает меня. Но когда я ломаюсь и зову его, не делает этого. Словно плохо продуманный танец – ужасная история ошибок и упущенных возможностей. В чем вообще смысл?

Мое тело чувствительное, но болит меньше. Я прихожу в себя, дышу глубже, чувствую больше.

– Как ты это сделал? – спрашиваю я, не ожидая прямого ответа.

Воланд фыркает. Его рука гладит мою руку – так нежно, что кожа покрывается мурашками, – и останавливается на виске. Он гладит мои волосы. Они распущены, косы расплетены, шпильки исчезли, как и моя одежда.

Это заставляет меня задуматься, куда они делись, но, может, разумно, что мое тело полностью обнажено. Судя по тому, что я чувствовала, Воланд разрывал меня на куски и собирал заново множество раз. Одежда бы только мешала, думаю я.

Но откуда он знает, что сделал все правильно? Действительно ли все мои куски сложены верно? Или, может, его подмывало поменять кое-что местами?

– Я бог. Я могу многое. Это было просто.

Именно этого и ожидала, а потому не разочарована уклончивым ответом. Но слабое пламя гнева и надежды вспыхивает в груди.

– Что еще ты изменил? – спрашиваю я тихим, хриплым от чувств голосом.

Воланд молчит. Я пытаюсь сесть прямо, но он рычит и прижимает меня ближе – словно собака кость.

– Что еще? – шиплю я, не в силах выносить дуновение надежды и трепета.

– Ничего, – наконец отвечает Воланд. – Ты точно такая, какой была. Только невредимая.

Невредимая. Мои пальцы скользят по животу – я задерживаю дыхание, ощупывая кожу…

Из меня вырывается вздох, и я обмякаю в поражении. Шрам все еще здесь – кожа вмятая и неровная, слегка болезненная на ощупь. Значит, он залечил только свежие раны, а не старые.

Странная смесь чувств: облегчение и жестокое разочарование. Я делаю слишком быстрый вдох и так же быстро выдыхаю. Рука Воланда, гладящая мои волосы, замирает.

– Что не так?

Дьявол не дает мне ответов, и я ему тоже ничего не должна.

– Все, – просто отвечаю я. – Все это неправильно. Я умерла.

Он издает мягкий звук согласия.

– Я знаю. Поэтому теперь мы будем делать все иначе.

Воланд выпрямляется, его руки соскальзывают с меня. Я сажусь, глядя на его лицо. Прежде чем понимаю, что он делает, он нежно берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, запрокидывая мою голову и приближая свое лицо к моему. Я жду, что Воланд поцелует меня. И он так и поступает. Но не в губы.

Поцелуй приходится на мой подбородок, прямо под нижней губой. Воланд целует меня так же, как в моей хижине, – только теперь есть краткий миг жара, шепот магии на моей коже. Когда он отстраняется, то оценивающе смотрит на место, которое поцеловал, и обводит его большим пальцем. Я вздрагиваю, когда прикосновение вызывает укол боли.

– Что ты сделал? – спрашиваю я настороженно и в то же время безразлично.

Я так сильно устала.

– То, что должен был сделать с самого начала, – говорит Воланд, и в его глазах горит решимость. – Спи, Яга.

Вокруг нас кружатся тени, и внезапно мы больше не в поле, а в моем доме.

Воланд укладывает меня на кровать. Я чувствую, что должна остановить его и задать вопросы – так много вопросов, – но мои веки опускаются, и все тело охватывает глубокое оцепенение.

Прежде чем уйти, Воланд говорит что-то, что для моего уплывающего сознания звучит так:

– Ты больше никогда не умрешь.

Глава 42

Клеймо

Я просыпаюсь на рассвете, чувствуя себя сильной и отдохнувшей. Тело рвется делать обычные утренние дела: принести воды из колодца, разжечь огонь для утреннего отвара, умыться, заплести волосы. Но разум все еще в смятении. Он хочет, чтобы я сидела в постели, пока не осмыслю все, что случилось. Но я уже знаю: это невозможно.

У меня нет всей правды. Слишком много недостающих кусков, чтобы даже пытаться понять.

Но я должна что-то делать, поэтому встаю с постели и иду в комнату для больных, где свет лучше всего. Я долго и тщательно осматриваю себя, изучаю каждый дюйм кожи, пересчитываю пальцы на руках