Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Я ощупываю себя везде, куда могу дотянуться, проверяю шрамы, веснушки и родинки. Завожу руку за спину к большой коричневой родинке на пояснице и снова и снова обвожу ее пальцем.

Когда я смотрю на свою ладонь, серебряная метка, оставленная Хорсом, все еще там. Интересно, знал ли Воланд все мои части, когда возвращал меня к жизни, или нет. Хорс, казалось, думал, что он будет недоволен меткой, но Воланд не сказал об этом ни слова. Может, это значит, что он не знает.

Хорошо. Я лучше сохраню свои секреты.

Мое тело, кажется, точно такое же, каким оно было до вчерашнего дня, но я не останавливаюсь. Я взвешиваю груди в руках и внимательно смотрю на соски, а затем исследую себя между ног – потому что Воланд из тех мужчин, которым могло бы прийти в голову улучшить меня для своего будущего удовольствия.

Но либо я ошибаюсь насчет него, либо этого не вижу. Мои половые губы неровные, как и были, лобковые волосы жесткие и густые.

Странно вот так заново знакомиться со своим телом. Не думаю, что я когда-либо уделяла столько внимания всем своим деталям, – просто принимала себя как должное. Я знала, что это мое тело, знала, как оно выглядит и каково на ощупь.

Но сейчас, хотя все, кажется, в порядке, я по-прежнему не чувствую себя в своей шкуре как дома.

Однако когда я расчесываю колтуны и заплетаю волосы, мои пальцы летают по прядям – точно помнят, как это делается. Я закалываю волосы и надеваю простое платье с вышитым воротом.

Когда я надеваю туфли, они идеально сидят на ногах – приняли форму моей стопы и походки от частого использования. Но это все равно кажется неправильным. Когда я ем, еда на вкус такая же, как всегда, а может, даже лучше, потому что я так голодна.

Все так обычно, что хочется кричать. Потому что нет ничего отмечающего, через что я прошла. Никаких шрамов, которые можно было бы обвести дрожащими пальцами, когда воспоминание о той боли возвращается и вызывает тошноту. Ничего, что привязывало бы воспоминание к правде и убеждало, что все кончено.

Если бы та боль оставила раны на теле, все мое тело было бы покрыто шрамами – внутри и снаружи. Они нужны мне. Шрамы говорят, что испытание кончено. Они означают, что мне никогда не придется проходить через это снова. Но без них? Откуда мне знать, что это не повторится, когда я умру в следующий раз? Меня может убить следующая нечисть, которую Воланд пошлет по мою душу, или, может, я умру от болезни.

Вернет ли он меня снова, если это случится? Если так – жестокость дьявола превосходит мои самые страшные мысли. Подвергать меня такой боли только потому, что я могу поддержать его военные успехи, настолько зло, что я не в силах это постичь.

Воланду следовало дать мне умереть и найти другое удобное орудие. Кого-то, кто подчинился бы ему с первого раза. Только этого не случится теперь, когда я столько раз бросала ему вызов. Воланд так же упрям, как и я.

Он не отпустит меня. И теперь я знаю: даже смерть не разлучит нас.

Я закрываю лицо руками, но даже не могу заплакать. Прошлая ночь все больше и больше кажется сном.

Хотела бы я, чтобы Весна была здесь. Она бы сказала мне взять себя в руки и заняться чем-нибудь полезным. И еще, наверное, отчитала бы за то, что я забросила колдовство.

Искорка возбуждения вспыхивает в животе при этой мысли. А вдруг Воланд снял печать с моей магии, когда собирал заново? Вдруг я теперь могу использовать свою силу? Из того, что рассказывала мне Весна, она, должно быть, довольно мощная, если в детстве я по своему желанию проклинала людей.

Если бы только я могла получить доступ к своей магии, может, не была бы такой беззащитной. Может, нет причин бояться, что́ Воланд замышляет дальше, потому что на этот раз я смогу постоять за себя.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а потом открываю их и иду в спальню, где окно самое маленькое, а прямо за ним растет густая вишня, скрывая его от взглядов снаружи. Я не хочу рисковать – чтобы кто-то заглянул и увидел меня. Все, что выглядит даже отдаленно похожим на магию, должно оставаться в тайне. Ида и так считает меня ведьмой, и уже одно это достаточно плохо.

Здесь нет Весны, которая сказала бы, что я не могу этого сделать, поэтому я решаю с помощью магии починить порванное одеяло. Я беру его в руки, соединяю разорванные края и сосредоточиваюсь.

Сила кружится в груди – знакомое тепло. Я улыбаюсь, уверенная, что на этот раз получится.

– Стань целым, – шепчу я одеялу. – Стань новым.

Магия поднимается и пенится в груди, кружась все быстрее и быстрее. Я пытаюсь вытолкнуть ее, направить в свое намерение. Когда кровь Воланда была в моем теле, это получалось без усилий. Его магия текла туда, куда я ей приказывала.

Но моя – нет. Знакомая боль – магия разбивается о стену – заставляет меня согнуться пополам с задыхающимся вздохом. Желудок сжимается, ноги дрожат, и я падаю на колени. Одеяло остается разорванным, и я не могу сдержать проклятий, ругаюсь самыми грязными словами, какие знаю.

И подумать только, после всего, что случилось вчера, я не могу получить даже это!

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя и решить: время чувствовать себя разбитой прошло. Я иду в огород и занимаюсь прополкой. Солнце печет спину. Ощущение неприятное и напоминает о долгих часах, проведенных на палящем солнце – раненой и умирающей.

И все же я стискиваю зубы и делаю это. Мне отчаянно нужен контроль над моей жизнью, потому что кажется, будто даже мое тело мне не принадлежит. Я со всем рвением работаю в огороде, тщательно выдергивая сорняки и осторожно поливая травы под корень. Если вода попадет на листья, их легко обожжет солнце.

Если мимо моей хижины кто-нибудь проходит, я окликаю его и велю распространить новости. Полудница исчезла. Работать в самый зной теперь безопасно. Люди радуются и спрашивают, что случилось, но я отмахиваюсь от них, ворча о состоянии своего огорода.

Это еще одна вещь, которой я научилась у Весны.

Я превращаюсь в нее.

Закончив с огородом, я готовлю несколько окуривающих пучков и иду к Собемиру в его столярную мастерскую. Окуривание – дело долгое, и я провожу его, думая о смерти и о том, о чем жалею больше всего.

Вот в чем дело: моим самым большим сожалением была не неудавшаяся месть за Богну, не поражение от Воланда и не моя неудача с