Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Я не понимаю, но все равно киваю. Хорс отводит взгляд, глядя на отражение луны в реке.

– Это правда? – спрашиваю я, хотя знаю, что это чувствительная тема. – Сказания о том, как волки откусывают от тебя куски?

Хорс фыркает и смотрит на меня как на дурочку. Внезапно он кажется намного более настоящим: его брови хмурятся со слегка насмешливым изгибом, рот изогнут в усмешке.

– Единственная правдивая часть – это то, что я бегаю с волками, а они бегают со мной, – говорит он. – Я похож на объеденного?

– Ну нет, – отвечаю я, защищаясь. – Но это потому, что сейчас ты растешь. Не уменьшаешься после полнолуния.

Хорс один раз кивает, признавая мою правоту. Я прикусываю язык, но раз он уже считает меня идиоткой, может, задать еще один вопрос?

– А насчет того, что Дажьбог велел тебе голодать?

Уголки рта Хорса опускаются, хмурый взгляд становится жестче. Еще больше воды поднимается из реки и падает в его раскрытую ладонь. Он сжимает кулак, словно хочет удержать ее. У меня возникает нелепое чувство, что Хорс черпает в этом утешение. Словно это прикосновение.

Вода стекает по его кулаку и предплечью, маленькие капли темнеют на камне, на котором мы сидим.

– В этом есть доля правды.

Я колеблюсь мгновение, но Хорс выглядит таким одиноким, таким красивым и хрупким, что у меня возникает желание утешить его. Я обхватываю пальцами влажную, прохладную ладонь бога и мягко сжимаю. Он вздрагивает и смотрит на меня своими серебряными бездонными глазами.

– Спасибо.

Я не хочу отпускать, и Хорс тоже не высвобождается. Я упиваюсь его красотой бесстыдно, трепеща без меры. Часть моего разговора с Воландом эхом отдается в сознании – то, как он описывал Велеса намного более значительным, чем меня учили.

Глядя на его сына, чья красота заставляет мою грудь ныть, я понимаю: Воланд, должно быть, прав. Тот, кто породил это создание, не может быть злым и темным.

Может, Воланд сказал правду сегодня ночью. Может, все смертные – всего лишь игрушки Перуна, и мы совершенно неправильно понимаем, кто добрый, а кого следует бояться.

Хорс вздыхает и высвобождает руку. Я опускаю свою на колени и моргаю, просыпаясь от оцепенения.

– Прости, – говорю я. – На тебя просто такое удовольствие смотреть.

Он слабо улыбается:

– Не извиняйся. Немногие люди, знаешь ли, смотрят на меня. Какая тебе нужна помощь?

– Ах да. – Я отвожу взгляд, чтобы собрать разбегающиеся мысли. – Ну, в полях возле нашей деревни появилась полудница. Она уже убила двух человек и чуть не убила меня. Я просто хочу с ней покончить, но не знаю как.

Хорс смеется. Мягкий хрипловатый звук плывет над водой, которая плещется о берег, стремясь подойти ближе. Я в смущении чешу щеку, гадая, за какую глупость он меня высмеивает.

– Ты играешь с дьяволом и просишь помощи у меня? – говорит Хорс с недоверчивым весельем. – А ты смелая.

– Род сказал, что ты можешь помочь, – бормочу я, глядя на свои сцепленные на коленях руки.

Я не понимаю шутки. Должно быть, это еще одна из тех вещей, которых смертные не знают. Может, Хорс и Воланд как-то связаны, но я не могу понять как, потому что не знаю никаких сказаний о Воланде, кроме того, что он дьявол.

А поскольку имя дьявола нельзя произносить, сказания про него весьма скупы.

Хорс качает головой, на его губах играет улыбка, скулы при этом движении мерцают.

– Я помогу тебе – хотя бы за то, что ты меня рассмешила, – говорит он. – Дай левую руку.

Я колеблюсь, но делаю, как он велит. Хорс бережно сжимает мое запястье – словно боится повредить, – поворачивает мою ладонь внутренней стороной вверх, кладет свой палец чуть выше запястья и надавливает. Кожа в этом месте становится холодной, ее покалывает, рука невольно дергается, но я не отнимаю ее.

– Готово, – мягко говорит Хорс, убирая палец.

Там, где раньше была чистая кожа, теперь красуется серебристый полумесяц в окружении трех крошечных звезд. Он мерцает, как лицо Хорса. Я медленно поворачиваю ладонь, поражаясь блеску рисунка.

– Теперь полудница не сможет причинить тебе вред своей солнечной силой, – говорит Хорс. – Удерживай ее, пока луна не взойдет в небе. Мой свет выжжет из нее Дажьбога. Она станет безвредной.

Я все еще не уверена, смогу ли так долго удерживать нечисть. Но, по крайней мере, теперь она не сможет меня сжечь. С этим можно работать. Я и вправду могу покончить с полудницей навсегда.

– Спасибо, – говорю я с изумлением, отводя взгляд от красивого знака. – Ты очень щедр.

Хорс фыркает – игривые искры появляются в его глазах всего на мгновение.

– Не благодари. Лучше пообещай рассказать в подробностях, как он отреагирует, когда увидит на тебе мою метку. Прощай, Яга.

Бог исчезает во взрыве серебристого тумана. Я моргаю, внезапно почувствовав беспокойство. Снова смотрю на метку и тру ее большим пальцем. Она не стирается – ни капельки, словно вросла в кожу.

И теперь мне интересно: действительно ли Хорс хотел мне помочь, или я просто пешка в божественной игре, которую не понимаю.

Глава 40

Ожог

Я сплю несколько часов до рассвета, а утром прихожу на похороны Магды. И ее, и Яцека хоронят на кладбище за деревней – Ярота решил, что их смерть не была достаточно насильственной, чтобы сжигать останки.

Если нет кровавого месива, значит, смерть мирная, по его мнению. Я решаю присматривать за их могилами на всякий случай. С Воландом, который строит против меня козни, я не доверяю мертвецам. Еще превратятся в упырей или в кого похуже.

По крайней мере, с ними справиться легко. Нужно просто выкопать останки днем, когда упырь спит, отрубить голову и положить ему между ног. Так он навсегда застрянет и не сможет выходить сосать человеческую кровь.

На похоронах мало народу. Все в полях, стараются сделать как можно больше работы до полудня. Солнце жаркое и яркое – погода самая подходящая для жатвы.

Иды здесь нет, но это неудивительно. Скорее всего, она в поле Янека, жнет вместе со всеми. Даже малые дети и старики, которым обычно не приходится выходить в такую жару, работают с рассвета.

Я киваю соседям Яцека и Магды и другим деревенским, кто пришел, потому что у них нет своей земли. Собемир, плотник, машет мне рукой, пока Милка, его жена, гонит их четверых детей по тропинке обратно в деревню.

Когда он со мной здоровается, я с трудом держу лицо. Образ его жены, сосущей член Яроты на Купале, все еще стоит перед глазами. И все же, кажется, это не принесло никакого вреда. Если и были какие-то раздоры между мужем и женой, они остались за закрытыми дверями.

– Доброго здоровья, знахарка, – говорит Собемир, пока я иду по тропинке за его семьей. – Я собирался зайти. Найдешь время обновить защиту от древоточцев