Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

в моей мастерской? Чеслава делала это недавно, но с тех пор, как ее сарай рухнул…

Он замолкает, не желая говорить плохо о моей предшественнице.

– Конечно, – отвечаю я.

Я мельком думаю, где сейчас Чеслава, добралась ли благополучно до своей родной деревни. Искорка торжества согревает грудь: Чеслава ушла, а я на ее месте, несмотря на то, какими ужасными были мои шансы до Купалы.

Она проиграла. Я выиграла.

– Я сделаю тебе скамью или маленький столик в благодарность, – обещает Собемир, теребя светлые усы с проседью.

Я киваю.

– Спасибо. Зайду завтра. Сегодня у меня есть одно дело – и оно, скорее всего, займет время до заката.

Вернувшись домой, я просматриваю приготовленные вещи, убеждаюсь, что у меня все есть. Нервы напряженно гудят, и я расхаживаю по хижине, ожидая полудня. Когда больше не могу терпеть, хватаю узелок – холодный крапивный отвар, веревку, молоток и три толстых ржавых гвоздя, каждый длиной с мое предплечье, – и выхожу из дома.

Мысль о том, чтобы использовать гвозди, заставляет меня сжиматься от страха, но не отступать же теперь. Полудница уже убила двоих. Я полна решимости избавиться от нее раз и навсегда, без помощи Воланда.

Мимо проходят люди, возвращаясь с полей. Некоторые выглядят злыми из-за вынужденного перерыва, некоторые, наоборот, довольными. Я прохожу мимо Иды. Она поддерживает старую бабушку Янека, та идет неуверенно, пот блестит в ее глубоких морщинах.

Ида даже не смотрит на меня. Интересно, вернется ли она, когда кончатся травы, или будет терпеть требования мужа?

Последним я встречаю Даробора. Он стоит на тропинке, ведущей в поля. Смотрит на еще не сжатые полосы золотой пшеницы, прикрывая глаза от солнца рукой. Я присоединяюсь к нему и тоже смотрю. Фигуры в белом пока нет.

– Мне не по себе оттого, что ты идешь одна, – говорит Даробор, поджав губы. – Она убивает и женщин. Вчера это могла быть ты.

– Магда хотела умереть, – твердо говорю я.

Я не хочу, чтобы он сейчас был совестливым защитником. Даробор непременно попытается мне помочь, если я не остановлю его. Я хочу, чтобы он был в безопасности. Даробор – один из немногих людей, которых я по-настоящему уважаю и кому доверяю. Хотя, уверена, если бы он узнал правду обо мне, то возненавидел и испугался бы.

Тем больше причин хорошо прятаться.

– Вчера я была в безопасности, потому что все время оставалась в тени, – лгу я. – Буду в безопасности и сегодня. Надеюсь, завтра все смогут работать до полудня, хотя я бы предпочла, чтобы дети и старики оставались дома в самый сильный зной.

Как бабушка Янека. Она должна быть дома, сидеть в тени и пить холодное пиво.

Решаю завтра обойти поля и проверить всех, у кого слабое здоровье. А если кто-то будет выглядеть больным, просто прикажу идти домой. Никто не осмелится ослушаться знахарку.

Но сначала нужно поймать полудницу.

Без крови явно не обойдется. Я бы предпочла, чтобы никто этого не видел, особенно Даробор. Наблюдать, как я ампутирую раздробленную руку, – одно. Но когда он увидит, что я сделаю с полудницей…

– Иди домой, – приказываю я резче, чем следовало. – Скажи всем, чтобы сегодня держались подальше от полей. Завтра угрозы не будет. Вот как ты можешь помочь. Иди и проследи, чтобы меня никто не отвлекал. Я знахарка, Даробор. Обещаю, что буду в безопасности.

Его рот сжимается, гнев вспыхивает в голубых глазах. Но через мгновение он резко кивает.

– Оставляю тебя.

Я убеждаюсь, что Даробор действительно ушел, и только тогда отправляюсь к груше на меже. Узелок нетяжелый, но давит на плечо.

В этот момент я страстно ненавижу Воланда за то, что он пытается меня принудить. Ненавижу, что я здесь, и это он виноват. Да, я убью полудницу и продолжу говорить ему «нет». Но это будет мне чего-то стоить.

Я рычу под нос, забираясь на дерево. Лучше сосредоточиться на гневе и не думать о том, что́ придется сделать. Удержать полудницу до темноты – дело хитрое. После вчерашнего я знаю: одной мне не справиться. Она слишком сильна.

Поэтому я и придумала свой план. Но, боги, как же я его ненавижу!

– Иди к мамочке, уродина, – бормочу я под нос, стараясь переплавить гнев в уверенность. – Давай покончим с этим.

Я жду. Сияние Дажьбога – как назвал это Хорс – достигает высшей точки в небе, ослепляет своим жаром, когда я проверяю его положение. Мне становится не по себе, я вглядываюсь сквозь ветви. Неужели полудница сменила место охоты? Неужели Воланд перенес ее, чтобы помешать мне?

Чем дольше жду, тем больше потею. Голова чешется под нахлобученной на самый лоб соломенной шляпой. Мне страшно. Но если бы я могла, то просто сделала бы все сейчас и ушла. Ожидание убивает.

Наконец я замечаю вдалеке что-то белое.

Полудница плывет все ближе и ближе, слабые отзвуки ее песни танцуют в горячем воздухе.

Я подбираюсь. Полудница кажется обманчиво медленной, но оказывается на меже в считаные мгновения. Останавливается там, куда не достает тень, и молча смотрит на меня. Песня кончилась. Я сжимаю узелок влажной рукой, разглядывая рот твари.

Боги! Я очень надеюсь, что ее челюсть не может закрыться. Если она укусит…

Я отбрасываю эту мысль, пока меня не вывернуло. Откладывать – только делать хуже. Я соскальзываю с дерева под пристальным взглядом молочно-белых глаз. Когда я оказываюсь в траве, то осторожно подхожу. Один шаг. Еще один маленький. Солнце прямо над головой, и дерево дает мало тени.

Нечисть издает высокий тоскливый звук, когда я останавливаюсь вне пределов ее досягаемости.

– Я избавлю тебя от страданий, не волнуйся, – говорю я.

Она бьет меня рукой – быстрее, чем я ожидаю. Я отпрыгиваю, едва избегая лиловых пальцев. Ногти недлинные, но грязные. Готова поспорить: эта грязь кишит всякой заразой.

– Не тронь!

Полудница с шипением убирает руку. Ее кожа бледнеет там, куда упала тень. Рука местами становится призрачно-белой.

Я сжимаю челюсти. Внутренности скручивает от ужаса, когда я смотрю на ее зубы. Только, пожалуйста, не дай ей меня укусить.

Подавляя отчаянный крик, рвущийся из горла, я покидаю защиту дерева. Одним прыжком оказываюсь почти возле полудницы, но внезапно она перемещается на десять шагов, шипит, волосы неистово развеваются, хотя ветра нет.

Я едва успеваю отступить обратно в тень, когда полудница появляется там, где я только что стояла. Челюсть раскрыта еще шире, нечеловеческий скрежещущий вопль вырывается из горла.

Это отвратительно. Я вижу, как вибрирует ее небный язычок.

– Ты усложняешь дело нам обеим! – рычу я, подпрыгивая от прилива энергии и готовясь к новой атаке.

Я бросаюсь на нее – она уворачивается. В одно мгновение полудница здесь, в следующее – на несколько шагов левее, кричит, волосы хлещут по лицу. На этот раз я не бегу обратно в укрытие. Погружаюсь ногами в землю, стискиваю до боли зубы, пока полудница несется на меня. Ее руки