Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

особо это подчеркивала. Она была убеждена, что эта вера делает ситуацию намного легче для женщины, у которой случился выкидыш.

Воланд склоняет голову набок:

– Правда? Почему ты считаешь, что это неправильно?

– Ну, что происходит, если у женщины случается выкидыш на ранних сроках? – спрашиваю я, в волнении быстрее тряся ногой.

Он пожимает плечами:

– Ничего. Ребенок умирает, и, поскольку у него еще нет родовой души, Род не приходит. Врожденная душа покидает тело в момент смерти и отправляется в Навь. Выкидышная душа становится навкой. О них заботится Ния.

Я качаю головой, думаю. Что-то шевелится на задворках сознания, отголосок какого-то воспоминания. Наконец я понимаю.

– Погоди. Разве Стрибог не говорил, что она растит навок, чтобы они стали ее… армией?

Воланд фыркает от отвращения.

– Он еще и не то бы сказал! Стрибог – капризный ребенок, который негодует, если кто-то достаточно смел, чтобы хотеть перемен. Идет война, Яга, и Стрибог предпочел не активничать. У других нет такой привилегии. Но Ния никого не принуждает. Она предлагает выбор. И большинство, когда подрастают, выбирают обучение военному делу. Но что бы они ни выбрали, она хорошо о них заботится. У навок в Нави жизнь намного лучше, чем могла бы быть здесь, как бы трудно это ни было принять.

Это трудно принять.

Я обдумываю объяснение Воланда и наконец снова задаю вопросы:

– Но в чем смысл? Какой смысл, что у них есть души, если они даже не познают жизнь?

Весна так много говорила об этом – и это явно было очень важно.

Воланд смеется – долго и искренне, запрокинув голову, словно я рассказала ему самую смешную шутку. Я сжимаю кулаки, кипя от злости. Ненавижу чувствовать себя невежественной, но, похоже, я знаю очень мало о действительно важных вещах.

Он наконец успокаивается и смотрит на меня с нежностью.

– Смысл в том, моя дорогая невинная, что смертные совокупляются и делают детей. Одни дети живут, другие умирают. Так устроена смертность. Независимо от того, когда ты умрешь, твоя врожденная душа отправляется в Навь, а твоя родовая душа забирается в Вырий. Душа в Нави может жить столько, сколько пожелает. Некоторые остаются навсегда. Некоторые выбирают вечный сон.

– А родовые души? Что с ними происходит?

– Они гнездятся на Великом Древе, пока Перун не отправит их обратно сюда, – говорит Воланд, и его нежная улыбка исчезает. – Он использует их снова и снова. Они служат одной цели.

По спине у меня пробегает холодок. В голосе Воланда есть что-то жесткое, что-то злобное, но оно направлено не на меня. Он напрягается, копыто постукивает в ритм с моей ногой.

– Какой цели? – спрашиваю я, ожидая, что он не ответит.

Но Воланд стряхивает ярость, что на него накатила, и смотрит прямо на меня.

– Знаешь ли ты, как были созданы первые смертные? – спрашивает он, подняв бровь.

Я медленно киваю. Я действительно знаю эту историю, но не уверена, сколько в ней правды. Воланд скрещивает руки и ободряюще кивает.

Я вздыхаю и вкратце пересказываю историю:

– Однажды Перун купался в озере. Когда он вышел, он обтерся соломой и выбросил ее на берег. Мокошь была с ним – жаждала его внимания, но он оставил ее одну. Как только он ушел, Велес, брат Перуна, вышел из озера. Он дал Мокоши то, чего она хотела, – переспал с ней, – а затем, вместе, они сделали маленькие фигурки из соломы и грязи. Велес вдохнул свою магию в фигурки, но ничего не произошло, поэтому он ушел, злой и униженный. Вскоре вернулся Перун и увидел соломенные фигурки. Их было две: одну сделал Велес, другую – Мокошь. У Перуна возникла та же мысль, что и у брата, и он вдохнул в фигурки животворящее дыхание. Они зашевелились. Так были созданы первые мужчина и женщина.

Воланд медленно кивает, его челюсти сжаты.

– Ах да. Официальная версия. Хорошо.

– Ну а какая неофициальная? – спрашиваю я, скрестив руки.

Он встает, поднимая руки так высоко, что они почти касаются соломенной крыши. Я снова поражаюсь тому, насколько Воланд велик.

– Неофициальная, то есть правдивая, версия заключается в том, что после того, как Велес вдохнул в фигурки свое дыхание, они ожили, – говорит он, отворачиваясь от меня.

Воланд смотрит на тело Магды, и я не вижу его лица. Но его голос спокоен.

– Видишь ли, Велес повелевает магией. Он отдал соломенным фигуркам лучшее, что у него было: свою хитрость, свою любовь к свободе, искру своего магического дара. Он сделал так, чтобы эти качества могли передаваться по наследству детям первых людей. Так происходит и сейчас – эта искра множится с каждой новой смертной жизнью. Таким образом, когда зачинается ребенок, он получает эту искру – дыхание Велеса. У него есть врожденная душа.

Я не двигаюсь, глядя на затылок Воланда, завороженная рассказом. Это так отличается от того, чему меня учили. Во всех сказаниях Велес – тот, кто всегда уступает брату, кто проказничает, кто владеет черной магией и посылает ужасных тварей угрожать Вырию.

История Воланда рисует совершенно иную картину темного бога.

– Сразу после того, как Перун узнал, что его пренебрегаемая жена переспала с его братом, – продолжает мягко Воланд, – он увидел эти ходящие и говорящие маленькие фигурки. Он был в ярости. Но гнев Перуна никогда не бывает внезапным. Он вынашивает его и планирует – убеждаясь, что придумает способ, который причинит боль не один раз, а навсегда.

Воланд замолкает. Я не смею его торопить, поэтому жду – любопытство снедает меня. Воланд вздыхает и проводит рукой над телом Магды. Из ее груди доносится мягкая вопросительная трель.

– И тогда Перун придумал, как испортить творение своего брата, – говорит он. – Он схватил соломенные фигурки и, хотя они боролись и умоляли отпустить, силой раскрыл им рты и вдохнул в них собственное дыхание. Они, мгновенно покорившись, обмякли в его руках. Перун рассмеялся, поместив их в этот мир, чтобы наблюдать, что из этого выйдет. Но быстро потерял интерес, ведь фигурки были безжизненными и апатичными, словно лишенными собственной воли. Он знал: Велес будет в отчаянии, когда увидит причиненный урон. И этого было достаточно.

Воланд наконец поворачивается и бросает на меня долгий пронзительный взгляд.

– Это все неофициально, Яга. Как только окажешься в Славе – никогда не говори об этой истории. Тебя казнят за ересь.

Я фыркаю, удивленная его серьезностью.

– Но это всего лишь… сказание… – Я замолкаю, понимая, что говорю чушь.

Нет, это не просто сказание. Я встретила Рода. Я видела родовую душу. Я знаю, что боги существуют. Значит, где-то в Славе живут Перун, Велес и Мокошь. И по какой-то причине Перун хочет, чтобы все верили в ту версию истории, которой учили меня.

– Я не буду об этом рассказывать, – обещаю я. – Но что случилось дальше?

Воланд устраивается в своем кресле поудобнее, но не так соблазнительно развалившись, как