Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

огромного доверия – такого, о каком я и не мечтала. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Я только начинаю, – говорю я, внимательно глядя на него. – Почему вы не отдали ее к Чеславе? Сара уже достаточно взрослая.

Даробор опускает голубые глаза, насупливает густые брови и чешет затылок.

– Ну, мы не могли себе позволить Чеславину плату, – отвечает он наконец. – Но теперь я рад, что не могли. Я хочу, чтобы Сара училась у тебя. Ты доказала, что хорошая знахарка, Яга. Со Светко.

Я не могу не рассмеяться.

– Ты видел, как я отрезала ему руку, и это убедило тебя, что я буду хорошей учительницей для твоей дочери?

Даробор серьезно смотрит мне прямо в глаза и качает головой.

– Нет. Я видел, как ты спасла жизнь врагу, хотя у тебя был повод этого не делать. В тебе есть честность и мужество – редкие качества в наши дни. Вот почему я хочу, чтобы Сара училась у тебя. Если мы сможем себе это позволить, конечно.

Я фыркаю, ощущая, как в животе от его похвалы разливается тепло. Уважение Даробора значит для меня больше, чем чье-либо еще. И хотя в груди грызет неприятное чувство, что я не заслуживаю этого – потому что мне, в конце концов, понравилось кромсать Светко, – я все равно принимаю похвалу.

– Знахарки не берут платы за учение, – говорю я, решительно кивнув. – Она будет работать за свое содержание. Так заведено. Но, Даробор, ты должен знать: я не буду ее беречь. Сара увидит много боли, а когда подрастет – узнает постыдные сокровенные тайны о соседях и даже о своей семье. Быть знахаркой нелегко. Подумайте хорошенько и, если не передумаете, приходите осенью.

Он кивает. Мы разгружаем тележку – все мои пожитки аккуратными кучками лежат на столе для больных в первой, самой просторной комнате. Когда все перенесли, Даробор касается шляпы и уходит. А я просто стою и оглядываюсь, прижимая руки к груди.

Я не была здесь пять лет – с тех пор, как умерла Весна. Комната почти не изменилась: видно, Чеслава редко ее использовала.

Все те же два окна делают эту комнату самой светлой в доме.

У стены стоит маленькая железная печка, неровная труба для дыма вставлена в отверстие в стене. Посредине – большой стол, у стен – высокие шкафы и скамья для приготовления снадобий.

Половицы приветливо скрипят, когда я медленно подхожу к шкафу и открываю его. Старые Веснины инструменты все еще здесь – и много банок, горшков, корзин, чистое льняное полотно для перевязок. Я заглядываю в каждый ящик и угол, составляя список того, что у меня есть. Совсем неплохо. Чеслава, похоже, оставила немного своих трав – настоек и зелий нет.

Два дверных проема в стене напротив входа ведут в другие комнаты. Дверь справа – в спальню с большой кроватью и несколькими полками для одежды, а слева проем без двери, там видна кухня с большим очагом, встроенным в смежную со спальней стену, – значит, кухонный огонь греет и ее.

Дом сложен из хорошего камня, потолочные балки крепкие, а солома на крыше, должно быть, свежая – ставили этой весной. Если повезет, я доживу здесь до старости. Могу умереть в той же постели, где умерла Весна.

Еще два месяца назад это было мечтой, теперь стало явью. Так почему же я не могу порадоваться?

Я вздыхаю, вытираю лицо и принимаюсь за работу.

К тому времени, когда наступает ночь, дом и весь прилегающий к нему участок окурены пижмой и шалфеем. Колодец благословлен и очищен ягодами облепихи. А кучу древесной трухи, которая осталась от сарая, я закапываю в яму и сажаю сверху молодой боярышник.

Не хватало еще рисковать.

Только когда место как следует очищено, я сажусь ужинать. С трудом проглатываю салат из рубленой крапивы – его всегда едят после месячных, чтобы восполнить кровь, – и запиваю густым кислым молоком. Потом иду в постель, приказывая своей зморе сторожить мой сон.

Хотя дом мне сейчас чужой, слишком большой и непривычный, я засыпаю сразу.

В последующие дни заходят все, кто может, оставляют маленький подарок и приветствуют меня на моей новой должности. Сначала приходят те, кто поддерживал меня в последние недели, а потом и остальные. Даже те, кто насмехался надо мной, называл ведьмой или травил в детстве.

Любка, что плевала у моего порога перед купальскими гуляньями, приходит со своими тремя дочерьми. Они все улыбаются и подносят мне дюжину яиц. Я принимаю, но моя улыбка – лишь легкое сжатие губ, чтобы они поняли: я не простила. Но, заметив сыпь на лице младшей девочки, даю им примочку. Позже в тот же день Любка присылает еще дюжину яиц.

Так строятся мосты, так восстанавливаются отношения.

Для меня это время торжества, то, о чем я мечтала годами. Быть у власти. Видеть, как те, кто меня презирал, ползут на коленях обратно, умоляя о прощении.

Но ничто из этого не приносит мне радости.

Приходят все беременные – и Идина сестра, и другие женщины, и почти все купальские девы заходят, – просят заменить Чеславу. Мои приворотные зелья раскупают за день. Я оставляю одно – безнадежно жду Иду, но она так и не появляется.

Все это гораздо менее захватывающе, чем я ожидала. Пока однажды, чуть позже полудня, на дороге не поднимается шум. Я выхожу, вытирая мокрые руки о фартук, и вижу: трое мужчин несут четвертого, кричат, чтобы люди расступились, чтобы помогли, позвали знахарку.

Я бросаюсь открывать калитку и провожу их внутрь. Но еще до того, как они укладывают пострадавшего на мой стол, я уже знаю: он мертв. Лицо бледное и холодное, рот синий и сухой, глаза ввалились. Когда я спрашиваю, что случилось, один из его спутников достает из-за пазухи простой деревянный оберег на шнурке, целует его дрожащими губами и шепчет имя нечисти:

– Полудница.

Глава 35

Полудница

– Все, кто сейчас в полях, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и твердо, хотя это дается с трудом, – должны немедленно вернуться домой. А тем, кто пойдет их звать, нельзя оставаться под прямыми солнечными лучами. Пока Дажьбог не спустится с самой высокой точки, всё еще опасно. Все должны быть в тени. Под деревом – хорошо, а дома или в сарае – лучше всего.

Мужчины кивают и выбегают, но один задерживается на пороге и оборачивается.

– Я скажу его жене, чтобы пришла сюда.

Я благодарно киваю и смотрю на мертвого. Я смутно его знаю, это Яцек. Он переехал сюда с женой несколько лет назад. Детей у них не было, жили тихо, были работящими.

– Похоже, ты будешь моим первым покойником, – бормочу я, вздыхая.

До вечера нужно его обмыть, а потом сидеть с телом до утра – сторожить душу, чтобы никакая