Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

говоря, я удивлена, что Воланд дал мне уединиться, чтобы помыться. – Мне нужно заняться волосами.

– Тогда я останусь, – говорит он с усмешкой. – Может, даже помогу.

Я качаю головой, а рука сама тянется в сторону очага.

– Тронешь меня – огрею кочергой.

– Кажется, ты снова в боевом духе. Полегчало, значит. Где мое «спасибо», девочка-мак?

Я распускаю косу и начинаю расчесывать волосы.

– Я не просила тебя помогать.

Я жду насмешливого или обиженного ответа, но Воланд молчит. Я удивленно поднимаю взгляд и вижу, что он следит за движениями гребня, который шуршит по моим рыжим прядям. Его немигающие глаза словно подернуты пленкой. Я уже хочу спросить, в чем дело, когда Воланд встречается со мной взглядом, и странное, мягкое выражение скользит по его лицу.

– Твоя маленькая подруга была права, – тихо говорит он. – Ими должны любоваться каждый день.

Моя рука замирает. Я понимаю, что́ Воланд имеет в виду.

– Значит, ты все слышал? Весь мой разговор с Идой?

Проклятье! Что еще он знает? Знает ли про мою змору? У меня были смутные, недодуманные планы – использовать ее, чтобы напасть на Воланда, когда он меньше всего ждет. Но если в этом плане нет внезапности, о нем можно забыть.

– Тебе следует усвоить раз и навсегда, девочка-мак, – говорит Воланд, глядя на мои волосы, отталкивается от стены и приближается ко мне, мягко стуча копытами по половицам. – Я никогда по-настоящему не ухожу.

Он забирает гребень из моей руки и поворачивает меня, пока я не оказываюсь к нему спиной. Я напряжена, меня раздирают противоречия: то ли обернуться и ударить Воланда, то ли позволить делать все, что он хочет.

Он забрал у меня Весну в придачу ко всему, что сделал. И все же… Меня словно тянет к нему, и я бессильна остановиться.

Когда гребень проходит по моим волосам, а следом – рука Воланда и когти мягко царапают спину через платье, я едва сдерживаю вздох удовольствия. Мои волосы – часть моей зморы, символ всей той ненависти, которую я всегда вызывала и чувствовала. Моя мать была единственным человеком, кто когда-либо касался их, и ее прикосновения всегда были торопливыми и сдержанными.

Она расчесывала и заплетала мои волосы, потому что должна была, но я чувствовала ее обиду в каждом быстром, деловитом движении пальцев. Когда мне исполнилось семь лет, я стала ухаживать за своими волосами сама. После этого мать больше к ним не прикасалась. И была этому рада.

То, как дьявол расчесывает мои волосы, граничит с благоговением.

– Яга, позволь мне подсластить сделку, – бормочет Воланд, гребень с каждым ровным движением идет от затылка до копчика. – Я дам тебе способность ходить между мирами. Дам тебе возможность отправиться в прошлое – за чем бы ты туда ни стремилась. И верну тебе твою наставницу и твою мертвую подругу.

Я напрягаюсь. Воланд делает вид, что не замечает, медленно расчесывает – пальцы следуют за гребнем, когти перебирают пряди.

– Вернешь… Богну?

Это что-то новое. Не уверена, способен ли он на такое. И уж точно я ему не доверяю, хотя мне хочется. О, как хочется!

Я наконец понимаю, что же меня привлекает в Воланде. Он единственный, кто видит меня такой, какая я есть. Знает мои темные стороны: те, что я прячу, те, что Весна пыталась вырвать из меня, как сорняки, – и он их одобряет. Дьявол смотрит на зло, бурлящее во мне, и приветствует его. Так же, как принимает мои волосы и осмеливается видеть в них красоту.

Вот чего я жажду. Вот что заставляет меня хотеть согласиться. Может, если я смогу стать его, мне не придется прятаться. Может, я смогу быть той, кто я есть на самом деле. Той Ягой, которая владеет стихиями, дает отпор, превращает души врагов в прах и смеется.

– Да. Вернуть ее в моей власти, и я это сделаю. Более того, позволю тебе пить мою кровь в обмен на твою – так часто, как захочешь.

Воланд опускает голову, пока губы не касаются места, где моя шея переходит в плечо. Рога нависают на краю моего зрения. Его губы двигаются по коже – мягкие и теплые, когда Воланд шепчет:

– Как мы делали у реки. Мы можем закончить то, что начали.

У меня вырывается дрожащий вздох. Да. Да, я хочу всего этого. Силы, его, этого… Дрожь пробегает по спине, потом еще одна. Воланд целует мою шею и плечо, осторожно, чтобы не поранить рогами. Его рука обвивает мою талию, удерживая на месте, и меня накрывает знакомая горячая беззащитность.

Я не могу пошевелиться, но быть в этой ловушке так сладко. Я уже собираюсь сказать «да», когда во мне, предостерегающе рыча, поднимается моя змора.

Она говорит: не доверяй ему. Она говорит: проверь его, посмотри, что он сделает. Она говорит: испытай.

Если Воланд пройдет испытание, я всегда смогу согласиться.

Я остаюсь в его объятиях еще на миг – впитываю его близость, его силу, то, как он держит меня, словно я драгоценность. А потом говорю. Голос мой так мягок. Так любопытен.

– Ты, должно быть, слишком отчаялся, раз предлагаешь мне все это. Интересно, сколько еще я могла бы получить, если бы мы торговались.

Воланд замирает, губы в волоске от моей кожи. По ней бегут мурашки от его горячего дыхания на месте, увлажненном поцелуями.

– Чего бы тебе еще хотелось? – спрашивает Воланд. Голос напряжен, но вежлив.

– Молодости и бессмертия, – сразу отвечаю я с колотящимся от возбуждения сердцем.

Воланд выпрямляется, рука смещается на мои ключицы, прижимая мою спину к его груди.

– Пока пьешь мою кровь, смертность на тебя не действует.

Я задумчиво мычу. Это полезно знать, но такое положение не совсем то, что я хочу.

– И я хочу свободы, – добавляю я, любопытствуя, что он скажет. – Например, хочу быть уверена, что смогу ослушаться, если ты станешь мной командовать.

Воланд фыркает, пальцы сжимаются от гнева.

– Это противоречит смыслу заявления прав на тебя, не так ли, маленькая ведьма? Но не волнуйся. Я не буду часто тобой командовать. Только когда ты будешь у меня на пути.

Я улыбаюсь – и хотя спазмы усиливаются, потому что благотворное влияние ночи в объятиях теней ослабевает, мне весело.

– Итак, это заявление прав. Ты однажды сказал, что убьешь моего мужа, если я выйду замуж. Это вроде как… брак?

Воланд глубоко вздыхает и наконец отступает. Я поворачиваюсь и смотрю на него: желтые глаза пылают жаром, хвост поднят и подергивается, шипы топорщатся вокруг основания его мужского естества.

– В некотором роде, – отвечает Воланд. – Когда я заявлю на тебя права, ты будешь принадлежать мне. Только мне. Ты будешь верна.

Я склоняю голову набок, наблюдая, как сжимаются его кулаки, раздуваются ноздри. Потом киваю, подавляя нелепое желание рассмеяться.

– И ты тоже будешь верен, надо полагать?

Его рот кривится от отвращения.

– Это я заявляю на