Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

тебя права, девочка-мак. А не наоборот. К тому же ты смертная. Даже с моей кровью ты не выдержишь всего, что я люблю делать с любовницей. Но я буду поддерживать в тебе довольство – это могу обещать. Ты никогда не посмотришь на другого.

В этот момент меня прорывает. Я разражаюсь смехом – живот напрягается слишком сильно, спазмы увеличиваются, но я не могу остановиться. Сгибаюсь, схватившись за живот, слезы текут по щекам, и я смеюсь и смеюсь, пока не кончается воздух, а потом смеюсь еще.

Воланд рычит, подходит ближе. Я поднимаю руку, останавливая его, задыхаясь.

– Просто… минуту… О боги милостивые!

Меня накрывает новый приступ хихиканья. Кровь, насквозь пропитав пояс, течет по ногам, и все равно я не могу остановиться. Это так нелепо. Он нелеп. И хотя я знаю, что у Воланда достаточно силы и злобы, чтобы вырезать всех в моей деревне, и еще останется, я не чувствую страха.

– Ты будешь… поддерживать во мне… довольство! – выдыхаю я сквозь слезы. Смех нарастает, все тело трясется, боль становится невыносимой – и все равно я смеюсь. – И ты хочешь… чтобы я была верна… пока ты…

Я издаю несколько последних смешков, поднимаю взгляд, вытираю слезы. С широкой недоверчивой усмешкой заканчиваю:

– …Гуляешь налево и направо.

На миг мне кажется, что Воланд меня ударит. Вокруг него темной, угрожающей мантией клубятся тени, глаза горят яростью, зубы оскалены. Но когда он бросается на меня, то просто хватает за горло, прижимает к стене и поднимает, пока ноги не отрываются от пола. Я задыхаюсь, а Воланд впивается ртом в мой, зубы мгновенно вонзаются в нижнюю губу.

Он целует меня, высасывая мою кровь, и я целую в ответ. Это, кажется, злит его еще больше. Поцелуй становится неистовым, и все, что я могу, – цепляться за сознание, пока его длинный демонический язык завоевывает мой рот.

Когда тьма подступает к краям зрения, Воланд опускает меня и ослабляет хватку. Я жадно глотаю воздух.

– Ты принадлежишь мне! – рычит он. – Я покажу тебе прямо сейчас, как это будет.

Я все еще тяжело дышу, но с дразнящей ухмылкой смотрю снизу вверх на его лицо.

– О да, пожалуйста. Покажи мне, как хорошо ты будешь поддерживать во мне довольство.

Его рука снова сжимается на моем горле, тени сковывают запястья. Я беззвучно смеюсь, с безрассудным вызовом глядя Воланду в глаза.

– Я покажу – и тебе это не понравится, – шипит он. – Я сделаю тебя своей, девочка-мак, нравится тебе это или нет.

Когда Воланд позволяет мне вздохнуть, я хрипло говорю:

– Но мне понравится, дьяволенок, так что делай худшее из возможных. Думаю, нам обоим будет весело. Только знай: я никогда не отдам тебе свою душу. Если ты можешь гулять налево и направо, то и я тоже.

О, какой у него взгляд! Воланд в совершеннейшей ярости, и я думаю, будь он драконом, извергал бы пламя. Мелькает мысль, что он может меня убить, но я только смеюсь, словно пьяная, так громко, как позволяет больное горло.

Я бы спросила Воланда, доводил ли его кто-нибудь до такого бешенства раньше, если бы думала, что ответит.

Воланд не убивает меня и не причиняет боли. Вместо этого закрывает глаза, раздувает ноздри при сдержанном вдохе, медленно, палец за пальцем убирает руку с моего горла и делает маленький грациозный шаг назад. Копыто мягко касается пола.

Лицо дьявола напряжено, глаза сужены до щелок.

– Ты не можешь рисковать, убив меня, не так ли? – спрашиваю я, глядя на Воланда снизу вверх.

У меня такое чувство, что ему физически больно так жестко держать свой гнев на привязи. И все же он это делает. Потому что не может позволить мне умереть.

– О, поверь мне, – говорит Воланд низким голосом, осторожно подбирая слова, словно и на язык набросил ошейник. – Если бы тебя можно было убить, ты уже сто раз была бы мертва.

Я ухмыляюсь, хотя это мне дорого обходится. Внутренности словно разрываются на части, и если бы я не знала, что для меня это обычно, очень обеспокоилась бы.

Воланд склоняет голову набок, скрещивая руки на груди, и только раздувающиеся ноздри выдают, как он все еще зол.

– Ты только посмотри на себя! – насмешливо фыркает он. – А будь ты моей, никогда бы не страдала от этой боли. Я бы о тебе позаботился.

– Чтоб тебя лихо побрало, – бурчу я, морщась.

Воланд отворачивается, и вокруг него собираются тени, на миг принимая форму расправленных, слишком широких для тесной хижины крыльев. Он смотрит на меня через плечо.

– Ты не оставляешь мне выбора.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, Воланд исчезает.

И тут в дверь стучат.

Глава 34

Рожаница

– Сейчас, сейчас! – кричу я и быстро вытираю ноги.

Боги, до чего же стыдно! Мне бы весь день в постели проваляться, как всегда.

Я изо всех сил стараюсь не выглядеть развалиной, когда открываю дверь. На пороге стоит Даробор и касается пальцами своей соломенной шляпы.

– Доброго здоровья, знахарка. Хотел предложить помощь с переездом. С сеном мы почти закончили, и до уборки конопли есть немного времени. Могу выделить несколько часов после обеда.

Я растерянно моргаю, отчаянно пытаясь сообразить, что к чему. Значит ли это, что Чеслава уже ушла? Он хочет, чтобы я переехала в ее хижину? Или… меня изгоняют? Ида что-то сказала, несмотря на свое обещание? О боги!

– С переездом? – переспрашиваю я наконец, надеясь, что он объяснит.

Даробор поглаживает усы.

– Ну да. Чеслава сегодня утром уехала, а ты у нас теперь единственная знахарка. Или ты хочешь остаться здесь?

Надеюсь, облегчение у меня на лице не слишком заметно.

– Да, конечно. Послезавтра? Вам удобно будет?

Даробор касается полей шляпы с легким поклоном.

– Как скажешь. Попрошу дочку помочь. Ей полезно будет увидеть знахарский дом и все такое.

Я тупо киваю – пока не хочу комментировать насчет дочери.

– Тогда до встречи. Спасибо, – выдавливаю я.

Даробор снова кланяется и уходит.

Я закрываю дверь и сползаю по ней на пол, закрыв лицо руками. А потом плачу. Долго и сильно – все тело сотрясается от рыданий, низ живота болит еще сильнее, так же, как когда я смеялась. И так же, как тогда, я не могу остановиться. Руки мокрые от слез, лицо горит, глаза щиплет, а я плачу все сильнее. В последний раз я плакала так пять лет назад, когда нашла Весну холодной и бездыханной в ее постели.

Хотя я знаю, что она в Нави, целая и невредимая, я скорб-лю и горюю, словно потеряла ее заново. Наверное, слезы будут наворачиваться еще долгое время, ведь мне так больно – тело на пределе.

Все шиворот-навыворот. Я должна праздновать. Чеслава уехала, как я и хотела. Теперь я знахарка и все будут приходить ко мне с большими и малыми бедами. Наконец-то я буду в безопасности среди