Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Хватка Воланда мучительно больно сжимает мое запястье, и он направляет руку ниже. Я сопротивляюсь, задыхаясь от усилия, но как будто и не пыталась вовсе. Воланд прикладывает острие ножа к своей шее, я сопротивляюсь, но он только ухмыляется и направляет. Медленно, палец за пальцем, нож входит в его плоть.

Я смотрю на это с ужасом и отвисшей челюстью. На его плечо брызжет темная кровь и течет вниз, а Воланд продолжает ухмыляться. Его лицо – маска жестокости и безумного веселья. Воланд всаживает лезвие все глубже и глубже, пока оно не уходит в плоть по самую рукоять. Шея у него такая толстая, что кончик острия не выходит с другой стороны.

– Видишь? – говорит Воланд, ухмыляясь еще шире.

В его словах я не слышу и отголоска боли, даже несмотря на то, что кровь течет ровной струей.

– Прекрати, – шепчу я, в ужасе оттого, что моя рука лежит на рукояти ножа, который сейчас торчит из тела Воланда. Я никогда не резала человека, чтобы сделать ему больно или убить. – Пожалуйста.

– А теперь умоляешь ты, – медленно произносит Воланд, смакуя каждое слово. – Но я тоже умолял тебя. На коленях. И ты отказала.

Я кричу и кричу, когда он резко дергает мое запястье, вырывая нож из шеи, когда вонзает его обратно, когда красная кровь булькает в ране, когда он смеется – демонически, жутко, – заставляя меня снова и снова втыкать нож ему в шею. Мои пальцы липкие от горячей крови.

Когда нож наконец падает на пол – не потому, что я победила, а потому, что Воланд меня отпустил, – его лицо искажается гримасой, злой, лютой, раны закрываются, поток крови останавливается, плоть срастается.

Воланд закрывает глаза, глубоко вдыхает и встает одним грациозным движением. Повинуясь движению его пальца, кровь с кожи, с пола, с лезвия ножа – вся течет в потрясающий хрустальный флакон треугольной формы. К нему крепятся длинная цепочка и короткая, с пробкой, словно его предназначено носить как ожерелье.

Когда вся кровь оказывается внутри, длинные пальцы Воланда крепко обхватывают сверкающий флакон.

Дьявол бросает на меня долгий, выжидающий взгляд и смеется при виде того, как моя рука дергается от жадного порыва.

– Это могло бы быть твоим, – говорит Воланд, поворачивая ладонь. Флакон исчезает. – Ты могла бы владеть этим и многим другим. Ну что, Яга?

Я качаю головой. Он улыбается, словно ждал такого ответа.

– Жаль, – нарочито вздыхает Воланд. – Что ж, дорогая. Мы попробуем еще. Но есть кое-что, что я хочу, чтобы ты знала. Я нашел способ заставить тебя. Грубо, конечно, и свяжет нас сильнее, чем мне бы хотелось, но я это сделаю. Не побрезгую пожертвовать своим бессмертным покоем, чтобы получить тебя. Считай это своим первым и последним предупреждением.

У меня все еще кружится голова. Меня мутит после того, как я против воли снова и снова вонзала в Воланда нож. Сердце – трепещущий мотылек, бьющийся в клетке. И все же я заставляю свое пересохшее горло говорить, несмотря на новую волну страха.

– Каким образом?

Воланд ухмыляется, отворачиваясь. Его хвост хлещет меня по колену, и я дергаюсь от удара.

– О, пусть это будет сюрпризом. Просто знай: нож тебе не поможет. Ничто не поможет – и ты станешь моей.

С этими словами он растворяется в тенях, а потом исчезают и они. Я остаюсь совершенно одна, дрожащая, разбитая, мои мысли в бешенстве мечутся: что же он такое понял?

Может, это снова ложь. Блеф, чтобы заставить меня уступить. Но если Воланд говорит правду, это пугает.

И теперь я горько жалею, что забросила свои магические упражнения после ухода Весны. Хотя мало верю, что моя сила пробьется, сколько бы заклинаний я из себя ни вымучивала.

– Дела выглядят довольно мрачно, – говорю я, глядя на труп Яцека. – Надеюсь, там, куда ты направляешься, будет получше.

– Он направляется в Вырий, – отвечает глубокий мужской голос – голос, который я не знаю.

Я вскакиваю на ноги и дико оглядываюсь, жалея, что нож на полу, а не в руке. Здесь никого – только я и тело Яцека. И это явно не его голос.

Моргаю. Вон там. На фоне двери мерцает очертание мужской фигуры. Я снова моргаю – и теперь вижу, что здесь стоит мужчина.

– Кто ты? – зло рявкаю я от страха.

Я сразу понимаю: он не смертный. У него та же стать, та же искра в глазах, что и у богов на Купале. Короткие черные волосы тронуты сединой, как и коротко стриженная борода. Глаза темные, глубоко посаженные – лицо от этого кажется жутко проницательным. На нем черный плащ поверх коричневых штанов и рубашки, белой как снег. Сапоги почти до колен, черная кожа начищена до блеска.

– Ты не знаешь? – спрашивает он серьезным певучим голосом.

Что-то в форме бровей и в опущенных уголках рта кажется знакомым. Я щурюсь. Сходство едва уловимо, но он напоминает мне Рожаницу.

– Род, – шепчу я, отступая на шаг. – Почему я тебя вижу?

Он не отвечает, вместо этого смотрит на Яцека. Подходит ближе, протягивает руку, кладет на сердце мертвеца. Закрывает глаза и вздыхает. Я невольно думаю, что Род слишком красив, как и все боги.

В нем покой и достоинство. Стоит прямо, каждое движение размеренное и безупречное – именно так.

Но пока я разглядываю Рода, одна мысль не дает мне покоя, искажая восприятие.

Ничто не затмевает того, что он спал с собственной матерью. В горле зарождается нервный смешок, и я крепко обхватываю себя руками, отчаянно пытаясь сдержаться. Не могу же я смеяться, пока бог вечного покоя забирает душу мертвеца в Вырий! Не могу.

Род издает долгий щемящий звук и поднимает руку. Рот Яцека открывается и выпускает птицу – коричневую, маленькую, – которая садится на его нижнюю губу.

Я сглатываю – смеяться больше не хочется, мысли кружатся, – щурюсь и смотрю как бы мимо, краем глаза. Птица превращается в скелетообразную тварь без плоти и перьев. Глаза у нее слишком большие для такой головы и черные как смоль. Смотреть в них – все равно что смотреть в вечность.

Она прыгает на протянутый палец Рода. Пение затихает, и дом наполняет мертвая тишина. Я не смею дышать.

Птица чирикает. Быстрый, вопросительный звук. Род кивает:

– Да, в Вырий. Прощай, знахарка.

Я выдавливаю «прощай» – и они оба исчезают. Сначала становятся бледнее, тают, пока не остаются только очертания, а потом и их нет.

Вот тогда я выдыхаю и падаю на колени, тяжело дыша и тихо смеясь. Я видела Рода! И человеческую душу! Это мгновение – такое короткое – было более пронзительным и важным, чем вся моя жизнь до сих пор.

Потом я сажусь, мысли заполняют голову. Если я увидела его однажды, наверняка он придет