Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

что думала, что я заслуживаю смерти? – спрашиваю я. В моем голосе нет злости, только любопытство.

Но злость есть во мне – кипит прямо под гладкой поверхностью. Моя змора шевелится во мне, точит когти. Знать, что она там, внутри, – уже утешение.

Чеслава смотрит в свою тарелку, сцепляет руки, расцепляет. Наконец поднимает на меня пустые глаза.

– Нет. Ты унизила меня и усомнилась в моем умении. Я хотела доказать, что ты неправа.

Я так потрясена, что вместо проявления гнева просто удивленно фыркаю:

– Ты хотела, чтобы меня разорвал оборотень, потому что я выставила тебя в дурном свете? – переспрашиваю я.

Весна рычит, бормочет ругательства в адрес Чеславы. Моя наставница явно на моей стороне в этом деле.

– Ты ведьма. – В голосе Чеславы слышится недовольная нотка, но она все еще слишком тусклая, чтобы звучать по-настоящему гневно. – Крадешь моих клиентов, заставляешь их думать, что можно отделаться малой платой, и творишь грязную черную магию, чтобы продвинуться.

С меня довольно. Ножки табуретки громко скребут по полу – я отодвигаюсь и встаю. Не колеблясь, перегибаюсь через стол и хватаю Чеславу за горло – как моя змора прошлой ночью. В глазах женщины вспыхивает страх, она хватает меня за пальцы, но не сопротивляется.

Чеслава еще может дышать, хоть и с трудом. Одной рукой душить трудно, а моя змора делала это так легко.

Но я не хочу душить Чеславу. Я просто хочу, чтобы ей было больно.

– Жадная старая карга, – шиплю я, и ярость кипит так сильно, что не сдержать. – Твои клиенты пришли ко мне, потому что ты их обманывала! Ты давала им неправильные снадобья, чтобы они возвращались снова и снова. Тебе угрожала не магия, а мое умение. Как только я начала предлагать настоящее лечение, ты поняла, что твоя уловка провалится. И поэтому хотела меня убить. Чтобы и дальше обманывать людей и жиреть на их плате. Жалкая тварь!

Я отпускаю ее и отшатываюсь, тяжело дыша. Чеслава просто смотрит на меня и часто моргает, а на шее у нее уродливый красный след.

– Вот что будет. – Я обхожу стол и оказываюсь прямо перед ее лицом. – Ты соберешь свои вещи. Оставишь все знахарские принадлежности, которые достались тебе после Весны. И уйдешь. А если кто спросит, скажешь правду: что ты обманщица и лгунья.

Она напрягается, в глазах вспыхивает сопротивление – на миг кажется, что старая Чеслава вернулась. Но через несколько мгновений она обмякает и кивает. Словно у нее больше не осталось ничего: ни сил, ни цели.

Когда Чеслава уходит – не съев ни куска, – вся энергия покидает меня. Хочется торжествовать, но менструальные боли становятся такими сильными, что я знаю: ближайшие дни от меня не будет толку. Я надеваю особый пояс, сшитый из мягкой впитывающей ткани, ложусь и отчаянно надеюсь, что никто не придет.

В хижине жарко. Я то проваливаюсь в беспокойный сон, то выныриваю из него, пока где-то после полудня в дверь не стучат. Я сползаю с кровати и, согнувшись пополам от боли, открываю.

– Выпрямись, – говорит Весна, но я не могу.

Мне ужасно страшно: вдруг, если выпрямлюсь, внутренности разорвутся.

На пороге Ида. Она выглядит расстроенной – глаза бегают, губы плотно сжаты.

– Что случилось? – спрашиваю я, мгновенно настораживаясь. – Тебе нужна моя помощь?

Она переминается с ноги на ногу и наконец поворачивается ко мне. Я замечаю, что она какая-то зажатая, в глазах беспокойство.

– Ты… Яга, ты… Что ты сделала с Чеславой?

Ох. Не знаю, что ответить. Правду я ей точно сказать не могу. Я кое-как пожимаю плечами.

– С ней что-то стряслось?

Ида пристально смотрит на меня – теперь скорее подозрительно, чем настороженно.

– Похоже, тебе больно.

Я киваю.

– Женские дела. Такие, с которыми травы не помогают. А что с Чеславой? Она уже ушла?

Слишком поздно я понимаю, что сказала лишнее. Проклятье! Все из-за боли – она мутит мысли. Мне правда не следует разговаривать с людьми во время месячных.

Ида качает головой, отступает на шаг. Подозрение в ее глазах сменяется страхом.

– Ты это сделала, – шепчет Ида, прижимая дрожащие руки к лицу. – Вот почему ты хотела, чтобы я шпионила, да? Ты хотела от нее избавиться. А теперь она какая-то странная, безжизненная – словно душу у нее украли – и уходит. А тебе больно. Как будто… как будто ты перенапряглась. Ты что-то сделала.

Я сильнее прижимаю руку к животу, словно это может унять пульсирующую боль. Качаю головой, судорожно сглатывая, – лишь бы не стошнило. Ида вскидывает руки, будто защищаясь от меня.

– Не могу поверить, что я тебе доверяла, – говорит она дрожащим от слез голосом. – Ты и есть та, кем они тебя всегда называли!

Ида поворачивается и бежит, но останавливается у моей калитки. Не оборачиваясь, она бросает:

– Ты мне помогла, так что я не разболтаю. Но больше никому не вреди.

Ида уходит, не давая мне возможности оправдаться. Я стою в дверях, гляжу ей вслед – и теперь у меня болит не только низ живота. Сердце, кажется, тоже кровоточит.

Я правда думала, что мы подруги.

Медленные хлопки за спиной заставляют меня обернуться так быстро, что боль пронзает словно ножом. Посреди хижины кружатся сгущаются тени – и вот уже проступает он.

Воланд.

– А я-то думал, она станет твоей следующей Богной, – говорит он, в голосе жестокое веселье. – Ан нет, рухнул мой план. Но не волнуйся. У меня есть другие.

Я морщусь и захожу внутрь. Дверь за мной закрывается сама, и хижину наполняет горячий, душный полумрак.

– Оставь меня, – бормочу я без особой надежды и морщусь: каждый шаг заставляет внутренности содрогаться от боли.

Вот бы лечь – все бы прошло. Я просто утону в боли, не буду думать, не буду двигаться. Это было бы прекрасно. Единственное препятствие между мной и постелью – Воланд. Стоит такой высокий, что рога касаются потолочных балок. Хвост покачивается из стороны в сторону – то ли от возбуждения, то ли от нетерпения. А лицо совершенно ликующее.

Терпеть не могу его хорошее настроение. Лучше бы он мучился, как я.

– Уйди с дороги, – цежу я сквозь зубы, слишком измотанная, чтобы сейчас возиться с ним.

– Но я хочу тебе помочь, – говорит Воланд с невинной улыбкой.

Только он меня не обманет. Такой улыбке не место на его демоническом лице.

– Уйди.

Воланд раздраженно фыркает – и вот я уже в его руках. Он плавно опускает меня на кровать. Я сворачиваюсь клубочком. Когда Воланд гладит меня по волосам, я рычу, жалея, что нет сил оттолкнуть его.

Воланд убирает руку. Я зажмуриваюсь, надеясь прогнать его просто силой воли. Воланд древний, за его плечами сотни жизней развлечений. Ему, наверное, быстро становится скучно.

Но время идет, я покачиваюсь в своем маленьком коконе боли, а он наконец говорит необычно мягким голосом:

– Я могу это убрать. Хочешь одну маленькую каплю? Бесплатно.

Я выдыхаю – внутренности скручивает еще