Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

Я закрываю дверь и прижимаюсь спиной к дереву.

— Ты способна хоть раз в своей проклятой богами жизни просто послушать?! — Он резко разворачивается, и его взгляд впивается в меня с такой силой, что я замираю на месте.

Я вздрагиваю, оцепенев и не зная, что сказать. Но всё равно пытаюсь и протягиваю ему флягу: — Послушай, ты забыл её…

— Ты думаешь, мне есть хоть какое-то грёбаное дело до этой выпивки?! — Кажется, он становится вдвое больше, когда ураганом надвигается на меня и буквально вырывает флягу из моих пальцев.

Я швыряю его кандалы на пол; раздражение вспыхивает во мне от того, насколько грубой стала эта ожесточённость по сравнению с нашей щемящей близостью всего несколько минут назад: — Да в чём твоя проблема?!

Худшие слова, какие только можно было выбрать.

Он со всего размаху швыряет флягу в стену; стекло внутри кожаной оплётки с треском разлетается на осколки. Я съёживаюсь, отступая на шаг назад и вжимаясь в стену. Моя левая рука инстинктивно опускается к рукояти меча.

Он резко крутится ко мне. Кажется, я ещё никогда не видела его в таком бешенстве. Брови сдвинуты в сплошную линию, грудь ходит ходуном от каждого рваного вздоха, пока он отчаянно — и безуспешно — пытается сохранить хоть подобие самообладания.

— Ты! Ты — моя проклятая проблема! — Он делает шаг вперёд, словно хищник, и замирает в каких-то дюймах от меня. Когда он наклоняет голову, впиваясь взглядом прямо мне в глаза, каштановые волосы падают на лицо, частично скрывая свирепый прищур.

Его руки движутся словно сами по себе, подчеркивая каждое слово резкими взмахами и сжатыми кулаками: — Ты настолько невыносимая, настолько непроходимо глупая, что это просто уму непостижимо! Это чудо небесное, что ты до сих пор не сдохла, хотя должна была умереть уже раз десять! Ты подвергаешь смертельной опасности стольких людей только потому, что считаешь это правильным! Ты портишь абсолютно всё!

Мой страх подскакивает от громкости его голоса, но под кожей уже закипает встречная ярость. Даже если мне не хочется этого признавать, его жестокая правда бьёт наотмашь.

Он резко отбрасывает волосы от лица, с силой зачесывая их назад к вискам, а затем проводит ладонями по лицу; его черты всё ещё искажены кипящим гневом: — И я ненавижу в тебе всё…

— Прекрасно! Я тоже тебя ненавижу! — выпаливаю я в ответ, яростно прищурившись. — Ты законченный, отбитый мерзавец!

— Заткнись! Я ещё не закончил! Я ненавижу то, что ты не способна заткнуть своё чёртово мнение! Я ненавижу, что ты в упор не видишь опасности, а когда видишь — всё равно несёшься прямо на неё с головой наперёд! Я ненавижу эту твою фанатичную упёртость, когда ты отказываешься принять помощь от других, хотя до смерти в ней нуждаешься! И я терпеть не могу, — срывается он на крик, — то, как ты надуваешь губу, когда злишься!

Ярость в его глазах вдруг закручивается в совершенно иную эмоцию, и голос его заметно смягчается: — Или… или то, как она дрожит, когда тебе больно…

Тишину комнаты нарушает лишь его тяжёлое дыхание. И глухой стук моего сердца. Понимание накатывает на меня с сокрушительной ясностью. Он ненавидит то, что я заставляю его чувствовать.

Он с размаху бьёт себя двумя пальцами в грудь прямо над сердцем — с такой силой, что у меня самой перехватывает дыхание, — и голос его срывается: — И при всём этом я, чёрт подери, не могу тебя ненавидеть. Как бы… отчаянно… я… ни пытался. Ты уничтожишь мою жизнь, разрушишь всё, ради чего я надрывался, и… по какой-то непостижимой, проклятой богами причине… я позволю тебе…

Я скрадываю последние жалкие крупицы расстояния между нами и всем телом врезаюсь в него, впиваясь губами в его губы. Мы сплетаемся в клубок жадных рук и плавящихся, ненасытных ртов.

Я просто хочу, чтобы он касался меня. Ощущать его губы на своих. Каждая секунда, когда он не касается меня, становится невыносимой пыткой.

Его пальцы впиваются мне в затылок с такой силой, что кожа под волосами немеет от натяжения. Его собственное вожделение лихорадочно, когда он завладевает моим ртом, прижимая меня к себе так, словно боится отпустить хоть на миг.

Мои пальцы лихорадочно рвут ткань его рубашки, распуская завязки у ворота в безумной спешке на случай, если он передумает. Он прерывисто охает от неожиданности прямо мне в губы и резким рывком сдирает с себя куртку, сбрасывая её с плеч и ни на секунду не отрывая своего рта от моего. Мы размыкаем губы лишь на миг, пока я расшнуровываю собственный корсаж, но он с нетерпеливым раздражением отстраняет мои руки. Быстрыми, властными движениями он срывает с меня ткань втрое быстрее, чем это удалось бы мне самой. Он небрежно отшвыривает мою рубашку в сторону, а следом летит и всё остальное, что ещё разделяло нас. Едва мы оба оказываемся обнажёнными, я снова наваливаюсь на него с поцелуем, пока мы не валимся на постель.

Я оказываюсь сверху; мои распущенные волосы падают вперёд, укрывая нас обоих завесой в этой близости, которая не похожа ни на одну из тех, что были между нами прежде. Он мог желать меня все прошлые разы, но сейчас? Сейчас я нужна ему. Он заправляет прядь мне за ухо, и я вижу это в его взгляде. То, как он держит мои глаза. И то, как целует.

Вся его привычная бравада и надменность испарились без следа. Его лицо смертельно серьёзно, словно всё происходящее бесконечно важно для него. Словно это больше не дурацкий способ скоротать время и не изощрённая манипуляция.

Я целую его со всей той яростью, которую он обязан ненавидеть во мне. Подгоняемая желанием ткнуть его лицом во всё то, от чего он так бежит. Напомнить ему каждую причину, почему у нас ничего не выйдет. Почему всё это — не больше чем секс.

Я прикусываю его нижнюю губу и настойчиво тяну её, пытаясь втолковать ему без слов то, чем всё это должно оставаться для нас обоих. Это просто постель. И ничем большим этому не бывать.

Он стонет, перехватывает мой затылок одной рукой, а вторую упирает мне в поясницу, одним мощным движением переворачивая меня под себя. Но когда он нависает надо мной, уперев мускулистые руки по обе стороны от моей головы, и его каштановые пряди падают вниз, обрамляя эти мягкие зелёные глаза…

Лицом к лицу.

Это