Читать книгу - "Видимость обманчива и другие пьесы - Томас Бернхард"

у нас не было нашего искусства

мы каждый день неминуемо впадали бы

во все большее отчаяние

(Смотрит в холл, не пришел ли главный режиссер, затем)

Сперва-то все они пунктуальны

но потом

потом все они сама необязательность

Я уже начинаю думать

а вдруг он и вовсе не придет

но ведь в конце концов

это ему от меня что-то нужно

не мне мне нет

Чудовищная беспардонность

заставлять ждать человека

которому ты сам же назначил встречу

Минетти не заставляют ждать

Но у всех главных режиссеров мания величия

было время

когда люди говорили

второго такого нет

Потом они устроили мне процесс

потому что я отверг классическую литературу

Город Любек разорвал со мной договор

Я у города Любека на совести

У всякого родного города

много сыновей на совести

Кому родной город а кому и убийца

(Внезапно)

Хочешь ее увидеть

Девушка явно не понимает, о чем он

Минетти

Маску

маску Энсора

Маску Лира

которую сделал для меня Энсор

Я покажу тебе эту маску

(Пытается открыть чемодан, но ему это не удается, и он оставляет попытки)

Не сейчас дитя мое

Попозже

может быть

тогда

зато окончательно

Во Фленсбурге я снова надену эту маску

и сыграю Лира

которого я не играл

уже тридцать лет

напоследок не перед кем иным

как перед сенаторами

так называемый закрытый спектакль

Без аплодисментов

вообще без

дитя мое

Дали занавес

и полнейшая тишина

ничего

никто даже ладонью о ладонь не ударил

Чудовищное хамство

А потом они устроили мне процесс

С одной стороны

актер жертва своих навязчивых идей

с другой же он всецело

жертва своей публики

он публику притягивает

и он публику отталкивает

что касается меня то я публику

всегда отталкивал

чем более велик актер

и чем выше искусство актера

тем сильнее отталкивает он публику

Публика тянется к великому актеру

но в действительности он публику отталкивает

и чем неимоверней его искусство

тем сильнее он публику отталкивает

Люди аплодируют

но испытывают отвращение

Или они как сенаторы в Любеке

испытывают такое отвращение

что никто даже ладонью о ладонь не ударит

Люди приходят в театр

лицезреть великого актера

и тотчас же оттолкнуты

его жутковатостью

Стоит актеру показать свою жутковатость

а он должен ее показывать

публика испытывает отвращение

А актер обязан ее показывать

жутковатость и ничего больше

(Отчеканивает)

ничего кроме жутковатости

Зрители валом валят со всех сторон

поглазеть на актера

а актеру нечем встретить публику

кроме своей жутковатости

Вот когда публика проходит проверку

Публика должна испытывать

отвращение к актеру

Сперва он обязан ее обворожить

а затем внушить ей ужас

Великие актеры

всегда приводили в ужас свою публику

сперва они ее очаровывали

а потом приводили в ужас

заманивали в ловушку интриги

в ловушку духа

в ловушку чувства

заманивали в ловушку

и приводили в ужас

Величайший враг актера

это его публика

Если он это знает

он растет в своем искусстве

Актер каждую секунду должен внушать себе

что его публика в любой миг

готова ринуться на сцену

Только в таком состоянии он и должен играть

против публики

против прав человека понимаешь

Всю свою жизнь

я играл против публики

чтобы выдержать это напряжение

и не дать слабину

Мой отец иллюзионист

был моим учителем

Моим единственным учителем понимаешь

единственным зато самым беспощадным

Человек разума

я от него научился

слышать

и видеть

и понимать дитя мое

У людей нету слуха

дабы слышать

и нет зрения

дабы видеть

и разума тоже нет

Мы живем в абсолютно безмозглом обществе

кому же это непонятно дитя мое

(Смотрит на часы, затем сам себе)

Только один-единственный раз

к двухсотлетию

(Совсем тихо)

На билет

от Динкельсбюля до Остенде

я выложил все свои деньги

Так что если он не придет

(Встает, доходит до холла, разочарованно возвращается, Девушке)

Ты не знаешь людей

они только для того и живут на этом свете

чтобы гробить друг друга

(Сам себе)

Может все это

мистификация

мистификация

Я думаю

что это пришел главный режиссер

а вместо него входит лилипут

или калека

Каждый раз когда открывается дверь

я думаю что это режиссер

(Девушке)

Я потерял вещественное доказательство

телеграмму

которой главный режиссер

срочно вызывает меня в Остенде

(Подсаживается к Девушке)

Тридцать лет

изо дня в день спозаранку

я надевал маску Лира

перед зеркалом дитя мое

тридцать лет изо дня в день спозаранку

хоть на несколько мгновений Лир

в Динкельсбюле

Я играл в Берлине

в Москве

в Минске

в Константинополе

Его величество актер

второго такого нет

Лесть и подхалимаж

и больше ничего

А потом вдруг в один миг

я отверг всю классическую литературу

я возненавидел классику

все классическое

и в тот же миг весь мир оказался против меня

Художники весь свой век

хотят они это осознавать или нет

зависят от так называемого

просвещенного мира

и стоит художнику отринуть

классическое искусство

этот так называемый просвещенный мир

его низвергает

он конченый человек дитя мое

(Смотрит на часы)

Сперва я думал

съезжу-ка ненадолго

зализать раны

залечить разочарование

конечно разочарование

съезжу-ка в Динкельсбюль

в эту богом забытую заспанную дыру

где капустный кочан от человеческой головы

не отличить

но я на целых тридцать лет

в этом Динкельсбюле застрял

тридцать лет дитя мое

за которые я всю классическую литературу

изучил вдоль и поперек

чтобы в конце концов понять

почему я ее отвергаю

Лир да

а вся прочая классическая литература нет

В чердачной каморке у моей сестры

в Динкельсбюле

тринадцатого числа каждого месяца

я играл Лира перед зеркалом

каждый раз ровно в восемь вечера

в маске Энсора дитя мое

чтобы не потерять форму

По обычным дням сдержанная декламация

но каждый день дитя мое

только текст Лира

всегда один и тот же текст Лира

а каждого тринадцатого весь Лир полностью

через раз то по-английски

то по-немецки

в моем собственном переводе разумеется

Художник только тогда истинный художник

когда он полностью безумен

когда он бросается в безумие с головой

безоглядно

и делает безумие своей методой

Истинный художник дитя мое делает безумие

методой своего искусства

что бы ни думал и ни писал о нем мир

Ему только трусом быть нельзя

Художнику никак нельзя быть трусом

Общество вырвало почву у меня из-под ног

вырвав у меня из-под ног сцену

а сенаторы устроили мне судебный процесс

и разрушили всю мою жизнь

но художество мое от всех этих подлостей

не пострадало

совсем напротив

Но ценой каких усилий дитя мое

(Резко)

В Динкельсбюле

в чердачной каморке моей сестры

быть художником

И ни разу не усомниться

в допустимости того ли этого ли ни разу

Когда каждый день не приносит ничего

кроме доказательств

низости бесстыдства и невменяемости людей

которые именуют себя

человеческим сообществом дитя мое

Человечество каждый божий день

бежит в классическую литературу

ибо там в классической литературе

его не потревожат

и в классической живописи

и в классической музыке

меня от этого тошнит

В классике общество устраивается с удобствами

дабы его никто не потревожил

Но художник от участия в этом бесстыдстве

обязан уклониться

Однако какое дело такой милой девочке

до бредней сумасшедшего старика

(Неожиданно яростно)

Я взбешенный художник

в отличие от других

я ужаснувшийся художник

в отличие от других

(Прямо к Девушке)

Надо ждать дитя мое

Чем дольше ты ждешь

тем прекрасней становишься

(Сам с собою)

Это все сказка

сказка это все

(Смотрит в сторону холла, потом к Девушке)

Главный режиссер

мой старый друг

мы с ним вместе

еще в школу ходили

он уже двадцать лет

возглавляет театр во Фленсбурге

Он фрисландец понимаешь

фрисландец

фрисландец он

Ты знаешь какая дыра этот Динкельсбюль

По мне ведь видно что я тридцать лет

прожил в Динкельсбюле

(Осматривает себя сверху донизу)

Вот как выглядит человек

который тридцать лет жил в Динкельсбюле

прозябал

Эти старые штаны

этот старый сюртук

эти старые штиблеты

(Девушке в лицо)

Ни ногой