Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

особняк купца Крапивина — окруженный забором и с вместительным двором. Купца-кровопийцу расстреляли в 20-м, здание передали детскому дому, потом, видимо, поняли, что погорячились, и в него переехал районный совет народных депутатов. Народные избранники заседали в особняке до 48-го года, пока не потекла крыша, после чего переехали в новые помещения на соседней улице Ленина. Здание отдали милиции. Крышу кое-как залатали, но все-таки советовали почаще поднимать глаза к потолку — мало ли что. Уголовному розыску выделили дальний конец коридора. «Гнилой угол», — шутили сотрудники. Два помещения с одной стороны коридора — кабинеты начальника УГРО и его заместителя, на другой стороне — комната оперов, куда просторнее. Все сидели практически рядом, двери не закрывали. Ну точно — гнилой угол…

Алла прислушалась. По коридору кто-то пробежал — но не по их душу. За стенкой что-то упало, завозилось. Лукьянов что-то выронил из шкафа. После смерти Алексея его назначили начальником отдела (до этого занимал должность заместителя, а Алла бегала в операх). Продвижение по службе, может, и значительное, но и риск получить из-за угла бандитскую пулю — куда выше. Так что сомнительное продвижение по карьерной лестнице. Алла насторожилась — не зайдет ли? Честно говоря, не хотелось. Лукьянов был нормальным мужиком, и ментом он был нормальным, но стал как-то откровенно приударять, и это Алле решительно не нравилось…

Лукьянов покинул кабинет, но зашел, слава богу, к операм, а не к ней. Те как раз прекратили спорить про амнистию, Горобец жаловался на своих отпрысков, двое из которых (а всего было трое) первого сентября идут в школу, а к этому событию даже нет времени подготовиться. Что-то купить для школы, морально натаскать подрастающее поколение. Второй и третий классы — это не шутка — время, когда начинает формироваться личность. Жена плотно занята на работе, он тоже вкалывает, бабушка уже сходит с ума от своей непрекращающейся «повинности». «Хоть бы один выходной», — жалобно тянул Горобец. «Хоть бы полвыходного!» — смеялся Тимофей Чепурнов — пареньку недавно исполнилось 23 года, и он пока был так далек от всего этого…

Помалкивал Аристархов Федор Кузьмич — еще один сотрудник уголовного розыска. «Самый ценный», — шутили коллеги. Федор Кузьмич был хромой и старый, давно отслуживший свой срок службы, но оставленный в отделе из жалости и от отчаянного кадрового голода. Худой, морщинистый, вечно бледный, он назойливо напоминал Кощея из страшных сказок. Носил очки, ходил с палочкой. Добраться до работы и подняться на третий этаж уже было проблемой — старику, пришедшему на службу, требовался отдых. Но он был неплохим работником, много знал, имел хорошие отношения с Алексеем. К Лукьянову относился сдержанно — особенно в роли начальника, словно присматривался к нему.

Хлопнула дверь в коридоре, донесся рык начальника райотдела подполковника Бурового. Алла вздрогнула. Дальнейшее рычание заглушила закрывшаяся дверь. Товарищ Буровой отчитывал кого-то по телефону. Это был большой минус — находиться с руководством на одном этаже, пусть и в разных концах коридора. Еще не так давно у Ильи Константиновича был отличный кабинет на первом этаже, в который залетела граната. Кто бросал, не засекли — окна выходили на бурьян. Подполковника в кабинете не оказалось — вышел незадолго до этого. Решетки на окнах не спасли — ячейки были крупными. Из-за склочного характера у подполковника было много недоброжелателей в уголовной среде. От мебели в кабинете ничего не осталось, пострадали документы в шкафах. Сейф с ценными бумагами, к счастью, не пострадал. Буровой ругался, как портовый грузчик, даже не скрывая испуга. После этого кабинет начальника перенесли наверх, резонно посчитав, что не всякая граната долетит до третьего этажа…

Прошло два месяца, а Аллу по-прежнему трясло. Когда сообщили о смерти Алексея, ей-богу, чуть не застрелилась. Ноги подкосились, села. Так и сидела, пока не подняли и куда-то не повели. Что-то говорили, доходило плохо — мол, выловили в Казанке, в паре километров от райцентра вниз по течению. Похоже, оступился, упал, ударился головой о камень — течение и подхватило. Пока несло, бился о перекаты, о подводные камни, оттого тело такое изуродованное… Полная чушь — на чуши сидит и чушью погоняет… Она извлекла втиснутое между страницами фото, положила перед собой. Алексей смотрел на нее ясными глазами, улыбался. У него была такая подкупающая улыбка — если в этот момент не сидел в засаде или не допрашивал преступников… Это было невыносимо, снова затрясло. Алла глубоко вздохнула, сунула фото обратно. Этот снимок трехлетней давности, уже изрядно выцветший, всегда находился под рукой…

В глазах опять образовалась предательская влага. Она выхватила из папки несколько исписанных листов, стала обмахиваться, как веером. Влага подсыхала. До следующей минутки слабости… Извлекла из ящика стола зеркальце, стала придирчиво разглядывать отражение. Ну что, свет мой зеркальце, скажи… Жуть в полосочку. Какие тут тридцать два — все сто тридцать два! Кожа серая, лицо осунулось, в глазах тоска дремучая, под глазами черные круги. Баба-яга в тылу врага! Десять серий, и все военные! И что-то подсказывало, что так теперь будет всегда, а то и хуже с каждым днем…

В коридоре скрипнула половица. Алла вздрогнула, бросила зеркальце в ящик — будто делала что-то недозволенное. В косяк постучали, высунулся Лукьянов, смерил свою заместительницу настороженным взглядом.

— Я войду?

— Да, Гена, сделай милость. — Алла глубоко вздохнула и вернулась в относительную норму. Капитан Лукьянов как-то крадучись вошел в кабинетик, сел напротив — со всеми мерами предосторожности. Стулья в заведении были старые, колченогие и разваливающиеся. Садиться надо было крайне осторожно. Не далее как вчера Тимофей Чепурнов, потеряв бдительность, плюхнулся со всей дури — и в итоге ржали так, что стекла тряслись. И даже Алла украдкой улыбнулась. Тимофей стонал от боли, прибежал подполковник Буровой, разорался и пообещал вычесть у Тимофея из жалованья за злонамеренную порчу казенного имущества.

— Ты снова? — мрачно спросил Лукьянов. — Я, в смысле, про твои глаза, которые опять на мокром месте.

— У меня мужа убили, — буркнула Алла и отвернулась.

— Аллочка, перестань… — Он смотрел с жалостью, но под этой жалостью читался вполне понятный интерес. — Прошло два месяца, а ты никак не можешь прийти в себя. Выбирайся из этого болота, тебе же лучше будет. Алексей был моим лучшим другом — ты знаешь, мне тоже хреново, порой бывает так хреново, что ад какой-то… Просто не рассказываю тебе… Но надо жить, надо работать… И знаешь, многое говорит за то, что это все-таки не было убийство. Алексей оступился, упал в воду… Предположительное место падения нашли, там действительно легко оступиться. Мощный омут в