Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

вести в боях на Халхин-Голе в 39-м. Осталась квартира в центре Москвы — жил и еженощно отбивался от семейных призраков… До войны успел поработать в милиции, куда взяли по знакомству, хотя работа была не из легких. В армию уже не брали — слишком крепкую контузию получил. Но в 42-м все же взяли, когда фашист рвался к Волге и Дону. Просился в разведку, но номер не прошел. Командовал артиллерийской батареей в звании старшего лейтенанта. Эти видения мелькали ночами особенно часто. Лавина огня накрывает батарею, он ничего не помнит, затем выкапывается, задыхаясь, блуждает, оглушенный, по разгромленной позиции. Орудия — в металлолом, все расчеты мертвы, с трудом находит двух тяжелораненых. У самого ни царапины, только звон в ушах… Визжит радистка Таня в блиндаже, которую пытается изнасиловать пьяный начальник тыла дивизии подполковник Саврасов. Два удара в челюсть этому спесивому ублюдку, Таня убегает. Никто не вступился, даже запуганная радистка не замолвила словечко. Вердикт полевого трибунала суров: высшая мера. Умные люди потом объяснят: есть закон и есть справедливость. Штуки диаметрально противоположные. А закон ты, приятель, извини, нарушил. Впрочем, расстрел в последний момент заменили штрафбатом. Действительно, зачем убивать просто так, если можно убить с пользой? Важная в тактическом плане высота, несколько рядов колючей проволоки, «которезы» бьют в упор. Катится лавина орущих что-то страшное штрафников — все, как один, офицеры, осужденные за мелкие воинские преступления! Выжить не должен был — ведь почти никто не выжил. Но отчего-то уцелел. Колючку в итоге прорвали, несколько человек добежали до вражеской траншеи, били фашистов остервенело — руками, штык-ножами, малыми пехотными лопатками… В этой траншее Егор и очнулся — снова оглушенный, засыпанный землей… Везунчик? Любимец Бога? Проверять почему-то не хотелось. Кровью искупил свою страшную вину, вернулся в кадровую часть. Но стало как-то заносить (в прямом, слава богу, смысле), проблемы с вестибулярным аппаратом. Комиссовали до окончания войны, вернулся в столицу. Это были нормальные годы. МУР, дослужился до старшего оперуполномоченного, выкорчевывал с корнем бандитскую заразу. Думали, война закончилась — дышать станет легче. Но легче не становилось, взялись за «космополитов», прославляющих западный образ жизни, за врачей. Но все равно как-то жили и работали. Даже женился. Статная, надменная, недоступная, работала секретарем в прокуратуре. Отшивала всех подряд, даже людей с интересными погонами. Но чем-то подкупил обаятельный опер — размякла, согласилась сходить в загс. Галина и познакомила через друзей с Мишкой Кузнецовым — молодым, но уже известным хирургом из кремлевской больницы. Услуга, оказанная Мишке, ничего не стоила, но тот божился, что никогда не забудет. Как-то сдружились, ходили в гости друг к другу. С Галиной через год развелся, стали чужими, но Мишка Кузнецов так и остался в друзьях.

Все оборвалось в начале 49-го. «Дело врачей» набирало обороты, следователи МГБ лезли из кожи вон перед начальством, дела фабриковались на пустом месте. То, что Мишку возьмут, шепнул знакомый из органов (не все там были последними сволочами). Кинулся к другу, мол, давай — предупрежден, значит вооружен. Есть укромное место, отвезу туда — отсидишься, потом что-нибудь решим. Мишка, узнав последние новости, не поверил, потом сник, бормотал про судьбу, от которой не сбежишь. Чертов фаталист! Но как-то уломал, скрылись в ночи. Обоих взяли на выезде из столицы — получили чей-то сигнал! Сопротивляться не имело смысла. Только отяготил Мишке деяние — вместо того чтобы вывести из-под удара… Судили раздельно, по разным статьям. Мишка поехал на Колыму — прав оказался насчет судьбы. Егора судили по 58-й — часть 10 УК РСФСР — «контрреволюционная агитация и пропаганда». Самая «гибкая» статья уголовного кодекса. Людей по ней привлекали не только за прямые действия, но и за «недонесение» или «связь с преступниками». Пытался помочь другу, спрятать — значит, «сочувствие врагу народа», то есть антисоветская деятельность. Говорил, что дело сфабриковано, — значит, «распространение клеветнических измышлений». А если знал о преступлении, но не сообщил — тогда «недонесение», то есть добавляется статья 58–12. Следователь по фамилии Рудгер, знавший назубок советское право, сообщал об этом обстоятельно, неторопливо, с какой-то затаенной мстительностью вглядываясь в лицо Егора. По статье 58–10 давали от шести месяцев до десяти лет. Видно, сжалилась судья, выписала восемь. И поехал, слава богу, не на Колыму, а в Новосибирскую область…

Сны про зону не снились. Не так уж давно это было, не успел еще соскучиться…

Егор очнулся через полтора часа, вскочил, ошарашенный. Какого черта! Ничего не изменилось, только солнце заметно продвинулось по небосклону да комары искусали лицо. Сел на колени, потряс чугунной головой, стал собираться. Что-то затянулся у него послеобеденный отдых…

Глава третья

Старший лейтенант уголовного розыска Алла Барышева сидела у себя в кабинете и отрешенно смотрела в окно. Видимо, туда, на дерево, упорхнула мысль, внезапно пришедшая в голову. Мысль была ценная, но махнула хвостом и испарилась — и где ее теперь искать? Недавно всем составом вернулись из «Черного камня», откуда на свободу отбывала очередная партия амнистированных. Такая публика, что клейма ставить негде, — во всяком случае, большинство. Такие, как правило, далеко не уезжают — возвращаются к старому: грабят, насилуют, убивают — и попадают обратно, если их, конечно, удается поймать! Если умные, разбегаются по стране, сбиваются в банды и творят чудовищные вещи. Кто придумал эту амнистию? И до нее было трудно, невыносимо трудно — преступность в послевоенные годы взлетела до небес. А теперь стало просто невозможно…

Коллеги Чепурнов и Горобец спорили всю обратную дорогу: как долго эти живописные экземпляры продержатся до следующей посадки? Тимофей Чупурнов ставил на неделю. Более рассудительный Горобец пытался анализировать: мол, продержаться могут даже меньше — лишь бы из района свалили. Им и без этих животных работы хватает. Но один из этой шестерки был вроде нормальный: бывший мент или что-то в этом духе. Ему-то с чего куда-то влипать? Отклеится от теплой компании — и уж точно в одном вагоне с ними не поедет. Еще один был какой-то невнятный, мутный: вроде в авторитете, но не блатной — худой такой, рослый, с водянистыми глазами. Тоже непонятны его дальнейшие действия, скорее всего, уедет без приключений…

Кабинет — это было громко сказано. Клетушка три на три, но с окном, и вполне помещался стол, стулья и даже пара шкафов с ценной документацией. Алле нравилась ее каморка, здесь было уютно, птицы чирикали за окном. Райотдел милиции находился в центре Болотнинска, на улице Красных Бригад, — между райисполкомом и райкомом партии. Милиции выделили неплохой трехэтажный