Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

дыра какая-то, думаешь, менты расстараются? Ладно, не повезло, ушла, падла… в другой раз повезет… Пошли, добавим, братан, пока кенты там все не выжрали… А ты в натуре расписной! — заржал он, вглядываясь в товарища. — Как тебя баба-то отоварила!

Водка еще осталась, «соплеменники» продолжали пировать, опустошая запасы магазина. Торговое помещение было полностью разгромлено. Товарищей встретили радостными криками. Сизый, сбрасывая пачки с солью с полок, обнаружил еще одну бутылку, запрятанную продавщицей. Варан не принимал участия в веселье, стоял в стороне от двери, задумчиво смотрел на этот шабаш.

— Прекратить немедленно! Всем оставаться на местах! — донесся с улицы молодецкий крик. Пришлось прерваться. Затопали ноги по крыльцу, в помещение влетел парнишка в милицейской форме и с пистолетом Макарова в руке. Он был нездорово возбужден, лейтенантский китель выбился из-под ремня, фуражка на голове отсутствовала. Участковый подоспел!

— Прекратить! — снова завизжал он. — Руки вверх, стрелять буду!

Берданка валялась под рукой, но схватить и выстрелить Верблюд бы не успел. Пистолет дрожал в руках парнишки, но дырочка ствола смотрела Верблюду в голову. Пирующие зэки застыли. Бармалей что-то машинально дожевывал.

— Ну, итить твою, — пробормотал Верблюд. — Вот и мусарня подкатила… Малой, ты чего визжишь, как кастрированный?

— Всем на пол! — голосил участковый. — Руки за голову, не двигаться!

Варана он не видел, тот находился сбоку и не шевелился. Варан ударил кулаком в висок — тяжело, быстро. Участковый непроизвольно нажал на спусковой крючок, повалился как куль, даже не заметил, кто его ударил. Пуля пролетела между урками и добила последнюю емкость для соков. Посыпалось стекло. Сглотнул Сизый. Как-то неуверенно захихикал басом Бармалей. Варан нагнулся, поднял пистолет, сунул за пазуху.

— Ну что, спасибочки, Варан, от души, как говорится… — неуверенно улыбался Верблюд. — Выручил, кореш… Может, грохнем этого мусора? А то наглый больно, никакого уважения…

— Я тебе не кореш, — процедил сквозь зубы Варан. — Вы совсем охренели, идиоты, — еще и убивать хотите? Живо пакуйте вещички, уходим, пока не началось…

Ничего этого Егор, разумеется, не видел. Уже отдалился далеко от деревни, когда услышал выстрел — глухой, отрывистый. Стреляли из макарова. Встал, повернул ухо по ветру. Больше не стреляли. Погуляли, черти… Он двинулся дальше, размашисто шагая, поправляя постоянно сползающую с плеча лямку вещмешка. Все, хватит, он возвращаться не собирался. Мир не спасешь — даже себя не смог спасти! Дорога принимала более-менее «щебнистый» характер, но он по-прежнему не встречал ни людей, ни машин. Вдоль дороги тянулись непроходимые леса. Где-то разреживались, где-то сгущались — и мощные еловые лапы вылезали чуть не на дорогу. С зэками все понятно, амнистия под угрозой. Ненадолго же их хватило! Милиция теперь с хвоста не слезет, вернут обратно в зону. А у него еще есть шанс избежать ареста. Добежать до станции, купить билет, уехать отсюда как можно дальше. Вряд ли будут искать, найдутся люди, которые подтвердят, что он не участвовал в этом загуле…

Но идти становилось труднее, в ногах просыпалась боль, чувствовалась одышка. Четыре года на зоне — все-таки не лучший спортзал. Хроническими болячками не обзавелся, не мерз, не горел, не валялся в тифозных бараках, но здоровье все равно шалило. Ныло колено, разбитое в прошлом году, побаливало плечо от неудачного падения на лесоповале. Шаги становились короче, тяжесть образовалась в груди — как бы не намек на грядущие проблемы с «мотором». Но он упрямо шел, отмерял стометровку за стометровкой, удивляясь, что местность не меняется. Карту перед амнистией он не изучал — зачем, если все равно доставят до станции?

Дорога повернула, разредился лесной массив. Он засмотрелся на стрижей, носящихся в небе как ракеты, и не заметил, как вышел к развилке. Стоял, недоуменно почесывая затылок. Куда идти? Дороги равноценные (щебень, вдавившийся в грунт), никаких указателей, камней на перепутье: налево пойдешь, направо пойдешь. Спросить не у кого, транспорт не ходит. Он сделал передышку, покурил, сидя на ближайшем пеньке. Живых существ по-прежнему не прибавлялось. Вздохнув, пошел по дороге, уходящей влево, и примерно через пару километров понял, что ошибся. В глуши лесного массива проезжую часть пересекала глубокая трещина — в полметра шириной. Земля раскололась, как орех, — и, видимо, недавно, судя по сохранности проезжей части. Проехать через разлом не смог бы и танк — просел бы и застрял.

Он нечасто матерился — но сегодня был именно этот день. Все высказал — в адрес глухой Сибири и собственного недомыслия. Возвращаться? Две версты, а потом опять непонятно куда? Представил, как идет вторая дорога. Может, попробовать напрямую через лес? Видимо, был хорошего мнения о сибирских лесах. А какого еще? Здесь не тайга, просто лес, а тайга, если верить энциклопедиям, начинается за Енисеем.

Он направился напрямую через лес, заприметив просвет между деревьями. Может, и правильно рассчитал, но пришлось потрудиться. Ямы, канавы, груды бурелома и валежника, подлые природные ловушки под ногами. Он очень быстро выдохся, сделал привал на пушистом травяном ковре в низинке. Развязал вещмешок, достал краюху черного хлеба, сало. Ножа не было — хлеб ломал руками, от сала откусывал. Только здесь дошло, что проголодался как черт! Ел с жадностью, давился, собрал с салфетки все крошки, отправил в рот. То, что осталось, аккуратно завернул, убрал в мешок. Чуткое ухо уловило журчание ручейка — отправился в дорогу. Источник вытекал из-под приземистой скалы, бежал по извилистой канавке. Егор от души напился, вернулся на травку. Закурил — закружилась голова. Пристроился на бок, продолжал курить. Глаза закрылись сами собой — крепкий сон сморил. Ведь он почти не спал перед освобождением, ворочался, много думал. Хорошо, что папироса упала в траву, не сожгла одежду…

Сны в последние годы перестали быть снами — были отрывками из реальной жизни. Чем это объяснялось? Словно хронику смотрел. Вспышки воспоминаний из детства, мамины руки, велосипед, у которого оборвалась цепь, он катился с горки и орал. Ничего не сломал, въехал в заросли крапивы, где и застрял. Это было незабываемо! Первый жизненный опыт, когда болит ВСЕ. Мама чем-то мазала, ужасалась, а отец смеялся — мол, ничего страшного, сплошная польза. Отец погибнет через год на КВЖД — когда китайцы пытались забрать у Советского Союза кусок железной дороги, проходящий по Маньчжурии. Он командовал полком, прибывшим из столичного региона для пополнения тамошних сил, погиб в первом же бою, когда неподалеку разорвался китайский снаряд… Мама умерла в сороковом, когда Егор вернулся после ранения с Финской войны. У нее была запущенная форма рака, а он никак не мог появиться раньше! Старшая сестра умерла в результате несчастного случая, старший брат пропал без