Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

же чудаки… Кажется, все закончилось. Лукьянов встал, придерживая пистолет второй рукой, повел стволом. Пятерых завалили — видимо, столько и было. Алла тоже стала подниматься. Ладно, выжили — и слава богу…

— Юрец, Тимофей, давайте в обход дома, убедитесь, что там все чисто, — махнул стволом Лукьянов. — Эй, парни, вы здесь оставайтесь!.. Силантьев, ты живой?

— Живой, Геннадий Петрович… — слабым голосом отозвался подстреленный. — Но давайте со мной что-то делать, а то эти криворукие даже кровь остановить не могут…

— Держись, Силантьев, — бросила Алла. — Санитарная машина должна подойти, она уже в поселке…

— Да неужели? — простонал милиционер. — Вы знали, что меня подстрелят?

— Не тебя, Силантьев, — наставительно сказал Лукьянов. — Но имелось опасение, что кого-то в этой заварушке обязательно подстрелят — не своих, так чужих. Уж извиняй, тебе не повезло… Пойдем, Алла Викторовна, — он задержал на сотруднице взгляд, — полюбуемся на мертвого Рамзая.

Они едва дошли до калитки, как с улицы донесся тревожный крик:

— Товарищ капитан, здесь нет Рамзая!

— Черт, он в доме остался! — Лукьянов встал как вкопанный.

Если бы так! Чепурнов и Горобец уже отправились в обход дома, двигались между задней стороной и соседской оградой. Пистолеты держали наготове, внимательно смотрели по сторонам. И все же проворонили! Жилистый чернявый мужчина скатился с крыши, ловко спрыгнул в густую траву, перекатился, вскочил. Он оказался за спинами у оперов! Это была ошибка, роковая ошибка! Те еще оборачивались, а он уже стоял, целился из армейского ТТ. Свинцовая щетина, злые глазки с азиатским разрезом. Рамзай! Отправил своих головорезов, чтобы отвлекли внимание, сам выбрался на крышу… В глазах у Тимофея заметался страх, в глазах Горобца — досада и растерянность. Рамзай первым открыл огонь, палил густо, в упор. Пули выбивали из тел фонтанчики крови, падали на землю пистолеты…

Дальше было как в тумане. Алла и Лукьянов что-то кричали, спешили обратно. Алла споткнулась о какую-то доску, чуть не расквасила лоб. Лукьянов подхватил ее под локоть, куда-то отшвырнул. Рамзай улепетывал, как заяц, меняя на бегу обойму, перепрыгивал через заросшие грядки. Милиционеры оставили в покое раненого товарища, метнулись наперерез. Рамзай, не останавливаясь, выпустил в них всю обойму, не попал, но панику навел. Милиционеры ползали по траве, искали потерянное оружие. Лукьянов прыжками несся за беглецом, вел огонь. Но разве можно попасть, когда все время бежишь? Алла семенила, тоже палила из табельного макарова. Рамзай петлял, приближался к плетню, за которым обрывались участки и начинался глубокий овраг. Алла запыхалась, встала на колено, чтобы сменить обойму. Лукьянов не стрелял, широко расставил ноги, целился.

— Стреляй! — взвизгнула Алла.

Но прошли еще невероятно долгие три секунды, прежде чем Лукьянов плавно потянул спусковой крючок. Рамзай ускорял бег, чтобы перемахнуть препятствие, взмахнул руками — и повис на плетне головой вниз, как переброшенный свернутый ковер. Даже с расстояния было видно, как с него сочится кровь. Алла облегченно выдохнула.

— Фу, Гена, ты молодец…

— У лучших учились, — буркнул Лукьянов, убирая оружие в кобуру. — Ладно, пусть висит, потом уберем…

Жаждущие уже занимали очередь — откуда-то взялась черная хищная птица, тяжело махая крыльями, опустилась на плетень рядом с мертвецом, просто сидела, глядя по сторонам выпуклыми глазами. Дескать, мое, застолбила…

Грудь сдавила тяжесть, сердце щемило. Алла побежала обратно, задыхаясь и спотыкаясь. Повернула за угол, встала как вкопанная. Голова закружилась, пришлось опереться о стену. Это не укладывалось в голове, этого быть не могло! На траве лежали два окровавленных тела, напичканных свинцом. Алла заставила себя подойти, опустилась на колени. У самой лицо помертвело, кожа становилась деревянной. Юрка Горобец был мертв, три пули в области сердца. Жизнь отца троих детей оборвалась просто на пустом месте! Был, и вот уже нет… В глазах сохранилась бескрайняя досада, они пронзительно смотрели в небо. Чепурнов подрагивал, что-то хрипел, кровь выходила толчками из горла. Ногти, которые он стриг сегодня утром по дороге в колонию, царапали землю.

— Медиков, скорее! — взвыла Алла, подползая к Тимофею. Склонилась над парнем, не зная, чем ему помочь. Те же три пулевых отверстия на уровне груди, кровь ничем в полевых условиях не остановить… Глаза паренька затягивала болотная пелена, движения становились медленнее. С тяжелым вздохом опустился в траву Лукьянов, закрыл лицо руками…

Медики прибыли быстро — капитан позаботился, чтобы они отправились за колонной. Не понадобятся — вернутся, ничего страшного. Подбежали люди в белых халатах и с носилками, стали перекладывать Тимофея. Потом кричали перед погрузкой в машину: похоже, парень скончался, не подает признаков жизни! Надо в первую очередь другого везти, у которого нога прострелена!

Это было очень тяжело. Помутилось что-то в сознании. Омертвевшая, заторможенная, Алла смотрела, как уносят Горобца, потом оперлась на руку Лукьянова, куда-то с ним потащилась. Дышать было трудно, воздуха не хватало.

Обратная дорога в памяти почти не отложилась. В райотдел пришла страшная весть: санитарам не показалось, что Чепурнов умер, — так и есть. Несовместимое с жизнью количество свинца в организме. В Луговом работали эксперты, милиция оцепила участок. Тела мертвых бандитов бросали в санитарную машину, везли в морг. Банда Рамзая была полностью уничтожена. Потеряли двоих (с половиной — считая раненого милиционера). Потери для отдела — ужасные. Раньше-то работать было некому, а кто теперь будет? Застыл с остекленевшими глазами Федор Кузьмич Аристархов, растерянно смотрел на пустые столы, за которые уже никогда не сядут его коллеги. Задрожали губы у старика, выкатилась скупая слеза…

Алла уронила голову на свой стол, закрылась руками. Рыдания трясли, сопли текли. На цыпочках вошел Лукьянов с растерянным, каким-то потемневшим лицом, помялся, положил руку на ее плечо. Алла злобно дернулась: отстань со своими нежностями! Лукьянов на цыпочках удалился, сообразил, что время не то. Возник в дверях внушительный, грузный подполковник Буровой — собирался, видно, высказать все, что думает. Но стушевался, угрюмо посмотрел на плачущую женщину, повернулся, тихо ушел.

Примерно через полчаса Алла с Лукьяновым сели в машину, поехали извещать родственников погибших сотрудников. Ведь больше некому. Плакала 17-летняя сестра Тимофея, которую он всячески оберегал от того, что творится на улице. Взялась за сердце мама — еще не старая, видная моложавая женщина, но постаревшая за какие-то пять минут. Ссутулилась, побрела в другую комнату, откуда завыла страшным воем, исполненным невыносимого горя…

Вероника Горобец даже не понимала, что хотят сказать эти люди — коллеги ее мужа. Дети постарше играли у себя в комнате, третий — совсем еще кроха — подпрыгивал в детской кроватке, гугукал и широко улыбался. Алла обняла Веронику, что-то зашептала. Вероника вырывалась, возмущалась, спрашивала одно и то же: где ее муж, что вы