Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

А если родит, а потом убьют — тоже не здорово. На родных детей не взвалишь, оба — хронические сироты. Придется Алексею коляску повсюду таскать — в засады, в облавы… Смеяться было хорошо — не зная, как обернется жизнь…

— Ты снова? — ворчал Лукьянов, бросая на нее косые взгляды.

— Нет, нормально, — буркнула она. — Все в порядке.

— Знаю твое «все в порядке»… Слушай, сейчас наверняка будет буча… если куртизанка не соврала. Ты бы не лезла под пули, ладно? Мужиков хватает, уж как-нибудь справимся.

— Отвали, — поморщилась Алла. — Сама разберусь.

Рамзай — это, конечно, жестко. Такому нечего терять, руки не поднимет. Лютый главарь банды уголовников — урка со стажем, хитрый, изворотливый, коварный. Сидел за убийство, каким-то чудом вышел в 51-м. В страхе держал район, брал магазины, сберегательные кассы. Бандиты действовали дерзко, предельно жестоко. Ходили слухи, что недавно его войско пополнилось амнистированными — такими же психами, как он. Последняя акция, где отличились его головорезы: нападение на автобус четыре дня назад. ЗИС‑8 после окончания рабочей смены вез рабочих мясокомбината из Заболотного в райцентр. В этот день выдавали зарплату. Знали ведь, паршивцы! Остановили на лесной дороге, водителя застрелили, автобус загнали в лес — а там уж работали без спешки. Предложили добровольно все ценное выложить. Возмутился бухгалтер комбината — мужчина с большим опытом, но не очень умный. Ему приставили пистолет к голове и выбили мозги — под вопли пассажиров и пассажирок. Дальше пошло веселее — народ активно опустошал сумки и карманы. Больше никого не убивали, не насиловали, но страха нагнали большого. Закидали награбленное в мешок и ушли в лес. Свидетели дружно описывали главаря — черного, небритого, говорящего с небольшим акцентом — матерого уголовника-рецидивиста Рахманова Анвара Рахимовича по кличке Рамзай…

Спешивались на краю поселка, за садами и огородами. Силосная башня возвышалась на другом конце улицы, на нее и настраивались. Здесь, на краю поселка, проходила грунтовая дорога. Газик остановился под сенью разросшейся рябины и сразу оказался замаскированным оранжевыми лепешками. Грузовик — чуть дальше. Из кабины вышли двое в гражданском, направились к будке с кузовом. Над оградой из штакетника возникло морщинистое лицо старушки.

— Мальчики, вы картошку привезли? — спросила она.

— Точно, мать, — подтвердил один из мужчин, — молодую — позапрошлогоднюю. Ты бы в дом ушла, не маячила тут.

Из кузова выпрыгивали мужчины в штатском, с автоматами ППШ. Подбежал Лукьянов, стал энергично командовать: четверым — обойти поселок, перерезать преступникам путь к отступлению. Остальные — за ним. Разбиться на две группы, воспользоваться переулками. Старушка, крестясь, пятилась в дом. Нет, это не привезли картошку… Поселок был сравнительно безлюден — рабочий полдень. Тунеядцев в стране было мало, все работали. Жилой сектор лежал в низине, где-то справа краснели полуразрушенные кирпичные мастерские с бравурным призывом под крышей: «Чтобы лучше жить, надо лучше работать!» Сотрудники с автоматами, как тараканы, растекались по поселку. Оперативники шли первыми. Залегли за оградой на задворках, выжидали. Дом был старый, участок зарос бурьяном. Но баньку недавно топили: в поленнице лежали свежепорубленные дрова. В чурку был воткнут топор. В округе стояла тишина — неплохое местечко для временной «лежки». В доме кто-то присутствовал — подрагивали занавески, на крыльце валялись стоптанные сапоги. Отворилась дверь, вышел мужик в тельняшке и пиджаке, отправился, что-то насвистывая, по дорожке в сортир. Оперативники напряглись. Мужик продефилировал мимо скорчившегося за бочкой Тимофея Чепурнова, вошел в покосившийся «скворечник». Тимофей высунулся, отыскал взглядом своих, подмигнул. Лукьянов показал ему кулак: сгинь. Из сортира доносились не самые приятные звуки. Терпели, ждали. Вышел мужик в тельняшке, он снова что-то насвистывал. С облегчением — и спи спокойно, дорогой товарищ! Горобец, служивший на войне в разведке, бесшумно набросился сзади, сдавил предплечьем худую шею. Мужик затрепыхался, задергал руками. «Придуши, но не убивай», — изобразил Лукьянов жестами. Горобец в знак согласия кивнул, не стал доводить дело до греха. Жилистое туловище сползло ему под ноги. И все бы ничего, но так некстати заскрипела входная дверь! Тот, кто вывалился на крыльцо, был точно не слепой.

— Рамзай, мусора! — заверещал он.

Да мать же вашу за ногу! Вот кто виноват? Да никто, глупая случайность! Загремели выстрелы, забился в судорогах ППШ. Член банды, вышедший на крыльцо, бросился обратно в дом, шарахнулся, когда его опередили пули, вывернули с мясом дверную обивку. Он отлетел куда-то в сторону, стал заползать под крыльцо. Фигуры милиционеров перебегали по бурьяну, вели огонь. Отстреливался тип под крыльцом — бил одиночными из пистолета. В доме разбивались стекла, прогремела ответная очередь из автомата. Вскрикнул милиционер, упал в траву, схватился за простреленную ногу. К нему мгновенно поползли двое, стали оттаскивать. Пострадавший закатывал глаза, шутил из последних сил:

— Мужики, бросьте, все нормально… Я часто прихожу домой с пулевыми ранениями…

Вдруг очнулся мужик в тельняшке, недавно посетивший туалет. Вскочил с выпученными глазами, заорал, как припадочный. Стал метаться, ничего не видя, — словно курица с отрубленной головой. Он врезался в баню, побежал в другую сторону, протаранил поленницу. Со страшным криком вырвал топор из чурки. Прорезалось зрение. С перекошенной мордой, матерясь со страшной силой, помчался на Горобца, оказавшегося ближе всех. Горобец вбивал в него пулю за пулей. Тот не добежал каких-то нескольких шагов, повалился, весь окровавленный.

Творилось какое-то светопреставление. Милиционеры отвлеклись на раненого товарища, пришлось работать операм. Алла лежала в бурьяне, целилась в окно, откуда раздавались автоматные очереди. Дважды выстрелила — не попала. Мимо пробежал Лукьянов, распростерся на заброшенной грядке. Вскочил на колено, открыл беглый огонь по окну. Попал или нет, но огонь прекратился. Он пробежал еще немного, но решил не рисковать, залег. Бандит под крыльцом уже отмучился — лежал вниз головой, растопырив конечности. Внезапно удар кованым сапогом распахнул входную дверь — на крыльцо вывалился коренастый тип в фуфайке, стал поливать огнем из ППШ, злобно сверкая глазами. Тимофей Чепурнов уж было поднялся — передумал, сплющился, как камбала. За спиной у автоматчика прошмыгнули двое, скатились с крыльца, бросились за угол. До калитки им было метров двадцать. Автоматчик прекратил стрелять, прыжками бросился за своими. Все произошло стремительно, и ведь они могли прорваться! Все трое вывалились за калитку — и мгновенно попали под кинжальный огонь! Не зря Лукьянов отправил группу в обход. Пули рвали бандитов, они дергались, как куклы на веревочках, обливаясь кровью. Падали в порядке живой очереди — повалились все.

— Мужики, отлично! — выкрикнул Лукьянов. Приподнялся, поводил зачем-то носом.

Над участком нависла оглушительная тишина. Кричали люди — но где-то далеко, на соседней улице. Кричали, чтобы звонили в милицию. Вот