Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

пяти метрах от берега, его, скорее всего, засосало, выплыть не смог… Прости, что об этом говорю, но мы с тобой вроде не трепетные барышни, нет?

— Но что он там делал, на реке?

— А я откуда знаю? — удивился Лукьянов. — Это, вообще-то, твой муж. Вы точно не ссорились перед этим?

— Нет, мы никогда не ссорились… Ну, бывало, ругались, но это же другое. Чтобы обижаться, дуться — да никогда. Дольше двух минут ни одна ссора не длилась…

— Так, стоп, — спохватился Лукьянов. — У кого-то опять глаза набухают. То, что мы сейчас говорили, уже обсуждалось раз восемь. Зачем опять? Давай зайду к тебе сегодня после работы? — перешел Геннадий к главному вопросу. — Без всяких пошлостей, не думай, — поспешил он внести сомнительную ясность в свое предложение. — Просто посидим, поговорим, чай попьем. Я вафельный тортик принесу…

— А жену с собой возьмешь? — Алла криво усмехнулась. — Точно, приходите вместе с Валентиной, посидим, я варенье достану…

— Алла, ну зачем ты так? — расстроился Лукьянов. — Я же по-доброму.

— Так и я не со зла, — вздохнула Алла. — Гена, не надо, пожалуйста, очень тебя прошу. Я же вижу, как ты на меня смотришь, какие намеки делаешь. Не стоит, Гена, пустое это — вон даже Тимофей с Горобцом что-то замечают. Мы же с тобой друзья — или я уже чего-то не понимаю? И не забывай, ты теперь наш начальник и мы должны равняться на твой светлый образ…

Слово «дружба» в исполнении женщины — самое страшное для мужчины. Лукьянов погрустнел — и, видимо, решил взять отсрочку.

— Ладно, Алла Викторовна, — вздохнул он. — Ты понимаешь все превратно, но бог тебе судья. Давай к делам нашим скорбным…

Но даже о делах не удалось поговорить. Из комнаты оперативников донесся шум, и на пороге возник старший лейтенант Юрий Горобец — 35-летний крепыш с десятилетним опытом работы в органах. Прибыл в родной Болотнинск после ранения на фронте, здесь и остался. Быстро женился, строганул первого мальца, затем второго, а совсем недавно — третьего, поскольку бог троицу любит.

— Тук-тук, товарищи командиры, разрешите? — Он вошел, и в крохотном помещении стало невыносимо тесно. — Худякова звонила, товарищ капитан, божится, что знает, где сидит Рамзай.

Наступила пауза. Лукьянов недоверчиво сверлил глазами Горобца. Ну еще бы, каждый охотник желает знать, где сидит Рамзай!

— Подожди, Юрец, давай сначала и помедленнее. Худякова… Это Любка, что ли?

— Она самая, Геннадий Петрович, известная в городе куртизанка. Я ее тут подцепил, когда она в гостинице пыталась клиента обчистить, и теперь она моя. Ну, в смысле, информатор мой. Любовь Анатольевна Худякова — проститутка в третьем поколении, лучшая, можно сказать, в профессии, гм… Информация — через третьи руки, ее сотоварку Жасмин — Тюрину Авдотью Яковлевну. Тюрина была у пацанов Рамзая — не сама, понятно, там оказалась, привезли. А когда наигрались — увезли обратно. Видно, плохо обращались с Жасмин, девушка обиделась, ну и… В общем, вчера банда Рамзая сидела в Луговом — адреса она не знает, но хата аккурат напротив силосной башни, говорит, другой там нет. По ощущениям Жасмин, злодеи засели на этой хазе прочно, уходить не собирались. Но это было вчера.

Лукьянов задумался.

— Спешу добавить, командир, — сказал Горобец, — Худякова трепать не будет — не та фигура. Знает, что ложный треп — в ее пассив. Видимо, Тюрина была убедительна, повествуя нашей героине, как ее терзали пацаны Рамзая.

Запрягали долго. Алла слушала с открытым ртом. Ориентиры в голове со скрипом перестраивались.

— Так какого мы еще здесь? — проворчал Лукьянов, вставая со стула. — Так, товарищи, горячку не порем, все делаем быстро, но вдумчиво. Нам ляпы не нужны, и так уже наделали. Собираем народ — мы и еще парочка нарядов. Буровому я доложу.

— Товарищ капитан, а одеваемся по форме? — донесся из коридора голос Тимофея.

— Обязательно, — хмыкнул Лукьянов. — При полном параде и никак иначе. Пусть все видят, что мы из милиции. Буденовку не забудь, Тимофей, — и звезду на ней поярче… Ты дурак, нет? — зашипел он. — Что за вопросы?

Молодому оперу было простительно, без году неделя в органах. Пусть в чем-то и смышленый, но порой такие вопросы задает… Суета нарастала постепенно — сперва ходили, потом забегали. Метался по кабинету подполковник Буровой: взять Рамзая! Дежурные наряды торопливо переоблачались в штатское. Колонна выступила через четверть часа — ГАЗ‑67 с операми и старенькая полуторка-будка без опознавательных знаков. Луговое — маленький поселок, примыкающий с юга к Болотнинску. Во времена проклятого царизма там перерабатывали лен, имелось небольшое прядильное производство. Сейчас остались только механические мастерские с ограниченным количеством работников. Жители поселка ездили на работу в райцентр — не такой уж крюк, через лесок — и уже предместья Болотнинска. Как на пожар не гнали, незачем гражданам пугаться. Газик тащился со средней скоростью, скрипя всеми рессорами. Будка следовала сзади, на стометровой дистанции, — словно она тут и ни при чем. У Рамзая везде могли быть глаза и уши. Жизнь научила сдерживаться, не нестись сломя голову. Лукьянов крутил баранку, сжал губы, подался вперед. Недостойные мысли отошли на задний план. Впрочем, иногда он косил на сидящую рядом Аллу, та делала вид, что не замечает этих «ничего не значащих» взглядов. На закорках подпрыгивали Горобец и Тимофей, оба как-то загадочно молчали.

Болотнинск был довольно крупным населенным пунктом. Тысяч сорок населения, растянут в оба конца от железной дороги. Высотного здания — ни одного, не считая элеватора. Максимум трехэтажные строения. 70 процентов построек — частный сектор. В центре — старые купеческие дома на улице Ленина, Советской, Красных Бригад, приличные дореволюционные постройки, новые здания, возведенные уже при советской власти. Все как положено — пара домов культуры, Центральный парк, стадион. Подальше от центра — здания похуже, барачные кварталы, вездесущий частный сектор. Улицы запутывались, соединялись переулками и земляными проездами. Прямо в городе попадались овраги, перелески, огромные пустыри, заваленные мусором.

Лукьянов вел машину короткой дорогой, срезал какими-то «огородами». Тряслись по сухому вздыбленному грунту. Приближение осени уже чувствовалось, но дождей не было больше недели, земля высохла. Проехали шумный детский сад за решетчатой оградой. Дети орали, гонялись друг за дружкой. Воспитательницы тоже орали и гонялись за детьми. Алла провожала глазами эту буйную «пузатую мелочь». Возвращались воспоминания. Она всегда хотела детей. И Алексей хотел. Мечтали, лежа рядом: ну еще год, может быть, два, заведем пару карапузов, пусть бегают по комнатам, украшают жизнь. «Может, сейчас?» — задавались вопросом. А вдруг кого-то из них убьют? Алла соглашалась: ну да, если ее убьют, то родить она точно не сможет.