Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

Я улыбнулась; меня слегка отпустило.

– Да, да, конечно, я, э-э… да.

– Мне сегодня еще нужно кое-что успеть, – сказал Себ, отводя взгляд и выдавая тем самым, как я потом узнала, ложь. – Да хотя бы эта тупая коронация… Я тебе завтра же с утра позвоню, обещаю.

– Коронация, – повторила я. – С… Лори?

Он поморщился, услышав ее имя.

– Да, к несчастью. Не переживай, я только попозирую для памятных фото и свалю. Честное слово. Ты же знаешь, каково это…

«Нет, – хотелось сказать мне. Я ощутила смесь любопытства и собственнических инстинктов, которых прежде за собой не замечала. – Нет, я не знаю, каково это. Я была твоей с тех самых пор, как мы встретились. Для меня все вот так просто. А для тебя – почему нет?»

Однако и в окружении сказочных декораций я понимала, что все очень непросто. Для Себастьена Рена ничего не может быть просто. Его популярность, богатство, фамилия значат, что в Грейскоттсе он должен соответствовать ожиданиям, хочет он того или нет. Исключительно высокие баллы, спортивные достижения, достойные манеры. Эти ожидания распространялись и на то, с кем ему спать.

И все же я ему верила. Его нежность в этот момент, уязвимость, которую не привыкла в нем видеть, – они притворными не были. Сейчас он предстал передо мной как никогда искренним и открытым.

– Хорошо, – ответила я.

Но он уже ушел.

* * *

Себ не ответил, и тишина по ту сторону двери начала казаться мне подозрительной. Тогда я просто внаглую вошла. Как и думала, в комнате никого не было. Кровать – даже не помята, на ней никто не спал; вещи беспорядочной кучей лежат рядом с чемоданом; ноутбук и наушники забыты на комоде.

Где же Себ?

В голове химерами заметались мысли. Может, он внизу, спит на диване? Ищет меня? Не его ли я видела в башне? Или он с Олли? С Лотти? С Джосс? С…

Нет, Лори мертва.

Я покачнулась, на долю секунды чуть не поддавшись безумному желанию прилечь на его постель и уснуть. Нет. Надо рассказать кому-нибудь о том, что я видела.

Чарли.

– Мэг, – тихо и быстро прошептал кто-то.

Чей это голос? Я поспешила вон из комнаты. В мастерской лампы под потолком вдруг загудели, взяли и погасли, оставив меня в кромешной тьме на миг, а потом вновь ослепили ярким белым сиянием. Я чуть не ахнула в голос.

Прямо посреди центральной стойки-острова лежал здоровенный мастихин. Я, не думая, схватила его и спрятала в карман куртки. Для чего он мне, я сама не ответила бы, просто с ним мое бедное сердечко колотилось уже не так бешено.

Я направилась обратно к лестнице, прислушиваясь, не позовут ли меня снова.

– Мэ-эг…

Голос звучал напевно, дразняще. Замерев у верхней ступени, я снова внимательно прислушалась. Вдруг это тот неизвестный? Эмма – или как там эту девочку звали на самом деле? Рациональная часть моего мозга настойчиво велела вернуться к себе в комнату, запереться и с головой накрыться одеялом; от шепота во тьме добра не жди.

Хотя кого я обманывала? Уж мне ли не знать, что это не так.

Затаив дыхание, я слушала.

– Жила-была женщина в озере…

Как будто кто-то задумчиво, легко и мягко напевал себе под нос где-то в коридоре этажом ниже. Лотти?

– Эйла, вейла, вайла…

Не в силах больше оставаться на месте и сгорая от любопытства, я осторожно пошла вниз. Дверь в коридор оказалась закрыта, и я, не торопясь открывать, приникла к ней ухом.

– В низовьях реки Са́ле…[43]

Звуки песни летели по коридору, постепенно удаляясь в сторону главной лестницы. Неужели кого-то еще выманило из дома к озеру на последний заплыв? Я поспешила выйти. Почему-то стало холоднее, и мое дыхание вырывалось облачками пара. Я прошмыгнула по коридору второго этажа, скользя пальцами по отклеивающимся обоям. Лампы горели слабо и прерывисто жужжали, словно разозленные насекомые. У поворота я остановилась, боясь того, что могла увидеть на ступенях. В голове сами собой замелькали образы: Лотти, снова наряженная банши, стоит у подножия лестницы, на ее губах – жуткая, отстраненная улыбка. Лори поднимается мне навстречу, вся серая, с нее стекает вода, в волосах – водоросли…

Господи! Хватит, Мэг.

Никого там нет.

Сквозь фрамугу над парадной дверью лился серебристый утренний свет, покрывая все кругом жемчужной глазурью. Колонны в виде святых стояли, молитвенно склонив головы, а на шашечном полу никого, как и положено, не было.

Однако пение продолжалось, звуча теперь уже ближе.

– Эйла, вейла, вайла…

Старинная народная песенка, судя по мотиву.

Я стала лихорадочно озираться в поисках источника – какого-нибудь старого радио или телефона. Кто-то, видимо, решил меня разыграть. Лица на мрачных портретах смотрели в ответ хмуро и строго. Зеркала – слепо таращились, накрытые черными траурными чехлами…

Зеркала?

Повинуясь порыву, я дернула за краешек накидки на ближайшем из них, и та тяжело упала на пол бесформенной кучей, заглушив мой тихий вскрик.

В помутневшем от старости стекле отражалась вовсе не я, а девочка примерно моих лет, с густыми золотистыми волосами, заплетенными в аккуратную косу. Одетая в строгую серую сорочку (видимо, униформу), она с мечтательным видом спускалась по лестнице и о чем-то тихо напевала себе под нос. Я со своего места не могла толком разглядеть лицо, однако ее движения казались мне знакомыми, да еще цвет локонов и прическа… Я точно знала ее.

Эмма.

Я что, сплю? Уснула на аккуратно заправленной кровати Себа, изможденная, обессиленная страхом?

Медленно и синхронно я следовала за ней по лестнице, мягко снимая на ходу чехлы с зеркал, а она отстукивала ловкими пальчиками по перилам ритм песни.

– И было дитятко у нее, трех месяцев от роду, эйла, вейла, вайла.

Внезапно Эмма остановилась на площадке, словно увидела кого-то в прихожей. Улыбнулась и как будто прислушалась.

– Теперь что, все время будем на озере? Знаешь, оно мне не нравится. Говорят, в нем обитает нечто, беан ши, дух местной женщины, что утопила там своего ребенка. Ее якобы все время видят у воды, а в озере – тьма, и, если задержаться в его водах, прежним из них не выйдешь…

Она помолчала, выслушивая ответ того, чьих слов мне слышно не было, а потом весело рассмеялась.

– Зато мы свои простенькие легенды любим, мистер!

Неожиданно Эмма обернулась. Ее глаза были полны грусти, кожа посерела и распухла, а золотистые волосы побурели, словно мокрая мышиная шкурка. Ноги у меня подкосились, и я, ахнув, чуть не полетела вниз, ей навстречу, но вовремя схватилась за перила. Голос Эммы стал похож на неприятное хриплое бульканье:

– Все, что я тебе рассказывала, правда: если слышишь крик…

Из зеркал хлынула вода, темная и солоноватая,