Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

модели словно тонули в стигийской тьме, все они изображали чьи-то длинноволосые затылки. По-своему эти полотна были прекрасны, однако впечатление производили тревожное.

Зачем они здесь? В какой-то заброшенной старой башне. Я даже не думала принять их за работы Лотти: портретами она никогда не увлекалась. Может, какой-то антиквариат из закромов Ренов? Я обошла полотна, подсвечивая каждое по очереди. Понять, кто на них изображен, было нереально. Я видела только волосы: светлые, рыжие, каштановые, черные. С сильной тревогой заметила, что прическа у последней модели напоминает мою: необычный оттенок серебристо-белого, свободная коса, перетянутая черной лентой. Это, конечно, могла быть просто пожилая дама, но те угадываемые части лица, которые все же попали в ракурс, – самый краешек профиля, кончик вздернутого носа – казались очень знакомыми. Я подошла ближе и присмотрелась, направив на холст луч света.

В этот самый момент откуда-то с самого низа донесся скрип открываемой двери, которая тут же тихо закрылась. Этот звук ни с чем нельзя было спутать. Кто-то шел сюда осторожно. Таясь.

Я замерла, интуитивно понимая, что здесь меня застать не должны. В капризе мне сейчас не место. Фотография, картины – ничего из этого мне не следовало видеть. Во всей этой башне ощущалось нечто дурное. Хотелось бежать.

Услышав на лестнице приглушенные шаги, я почувствовала растущую панику. Принялась озираться. Спрятаться негде, а наружу путь один – вниз, по тем же ступеням, по которым сейчас кто-то сюда поднимается. Либо через окно.

Всего в нескольких ярусах подо мной грохнули дверцы шкафа и тяжело застучали шаги: неизвестный больше не пытался таиться.

29

Лихорадочно соображая, я снова осмотрелась.

Со стороны башня казалась высокой и впечатляла размерами, но в ее тесных круглых комнатах едва находилось место для мебели, что уж говорить о надежном укрытии. Я в отчаянии посмотрела в окно. Сейчас я застряла на высоте десятого этажа, высоко над бурным морем деревьев, посреди бушующего ненастья. Вдалеке, с другого берега озера, на меня бесстрастно взирал дом.

И тут я заметила нечто, что вселило в меня надежду. Дрожащими пальцами я отодвинула оконную щеколду, молясь про себя, чтобы ветром створки не ударило о каменные стены – это моментально выдало бы меня тому, кто сюда поднимается. В полуметре ниже окна вдоль стены тянулся крепкий с виду карниз, который вроде как опоясывал башню. Шириной всего сантиметров двадцать, но если продержаться на нем минуту-другую, то появится шанс не выдать себя.

Передо мной встал немыслимый выбор: ждать внутри и встретиться лицом к лицу с неизвестным или выбраться в окно тридцатиметровой башни. Оступлюсь – и верная смерть. Обычными переломами не отделаюсь, не та здесь высота.

Хотя, возможно, не стоило суетиться. Наверняка кто-то просто заметил, как я выскользнула из дома, и пошел следом, намереваясь выяснить, что я затеяла. Может, это даже Себ, питающий надежду на тайное свидание.

Но ведь Лори погибла…

И дело не только в ней, а во всех. В чувстве, что за мной следят, которое в последнее время только окрепло. В плаче, от которого некуда деться. В странных вещах, которые я вижу – или воображаю. И еще в том, что два года назад здесь погиб другой человек.

Услышав шаги всего одним-двумя пролетами ниже, я похолодела. Потом был смех, глубокий и неприятный, постепенно перешедший в низкий, клокочущий плач. Собрав мужество в кулак, я перекинула ногу через низкий подоконник, нащупала опору и медленно встала на нее. Тяжело выдохнув, выбралась наружу, кое-как развернулась лицом к комнате и вцепилась мертвой хваткой в раму.

Осторожно выпрямившись, я аккуратно подтянула к себе обе створки. Окно закрылось с негромким щелчком. Затем, поискав в сером камне стены хоть какие-то зацепки, я пригнулась и стала ждать.

Ветер выл, яростно кидая мне в лицо пряди моих же волос. Казалось, сама башня качается под его натиском. Руки тряслись так сильно, что я боялась сорваться. Сколько тут вообще придется ждать?

Я не могла противиться желанию посмотреть вниз. Лес, оглушительно треща, ходил волнами под порывами ветра ужасающей силы. Ренхолл вдалеке напоминал кукольный домик: в мастерской горел свет, теплый, манящий рыжий огонек за многие мили отсюда.

Откуда-то изнутри башни донесся звук тяжелых шагов. Кто-то небрежно двигал там ящики. Я рискнула и бросила взгляд в окно в нескольких сантиметрах у меня над макушкой. Стекло было пыльным и покрыто царапинами, так что вряд ли меня бы увидели. Но как быть с волосами, которые на ветру разлетались вокруг головы безумным ореолом? Вдруг этот неизвестный заметит их, высунется в окно и спихнет меня с карниза? Сделать ему это – раз плюнуть.

Я заставила себя опустить взгляд на карниз, твердый и крепкий, вытесанный из камня, ровный по всей своей длине. Сделала несколько медленных, глубоких вдохов-выдохов. Еще несколько минут. Дольше не продержусь. Паника грозила вот-вот захлестнуть меня.

Лицо обожгло ледяным холодом, когда внезапно хлынул дождь. Я выругалась, глотая слезы досады. Что я тут делаю? Зачем поперлась сюда? Кто бы там ни был внутри, придется рискнуть и…

Беда миновала. Далеко, очень-очень далеко внизу закрылась входная дверь, и среди реденьких деревьев на опушке я увидела фигуру в тяжелом черном дождевике, покидающую башню: лицо скрыто капюшоном, а в руке – фонарик, тонкий желтый луч которого освещает ладонь в перчатке. В другой руке неизвестный сжимал нечто, отливающее серебристым блеском.

Нож?

Так это не банши! Никакой не монстр. Не призрак. Человек. Возможно, он приходил, чтобы запереть меня здесь. Хотя и непонятно было, кто это мог быть. Этот черный дождевик был мне незнаком: на веранде на крючках висели только дорогие куртки на гусином пуху да недешевые туристические флиски.

Я медленно приподнялась, разогнув ноющие колени, толкнула одну из створок окна и влезла обратно. Свечи погасли: их задул либо неизвестный, либо ветер. Какое-то время я лежала, с облегчением прижимаясь лицом к пыльным половицам. Потом, собравшись с духом, вскочила на ноги.

Сперва хотелось прихватить фото, сунуть его в карман, чтобы потом предъявить нашим в доме, но затем, взглянув еще раз на свечи, расставленные в затейливом, ритуальном порядке, я передумала. Кто бы ни обустроился тут, он явно никому ничего не собирался показывать – и вряд ли этот человек обрадуется, если я стану светить памятным для него снимком направо и налево.

Понимание, что он присутствует с нами в доме, становилось все отчетливее.

30

К тому времени как я вернулась, из-за холмов уже выползали серебристые персты рассвета. И тогда как у меня самой колотилось сердце, а кожа стала липкой от пота, особняк казался умиротворенным и словно бы дремал