Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

Рациональная часть моего мозга велела пойти и проверить подвал.

Ну уж нет.

Я представила, как там, на каменном полу, лежит холодная и раздувшаяся Лори. Вернее, ее тело.

О чем я только думаю? Такого попросту быть не может.

Откуда-то сверху донесся тот самый, знакомый звук, наполнивший меня ужасом. Тихий плач. Должно быть, Лотти. Наверняка она и плакала все это время. Но почему? Что с ней не так?

Еще эти ее картины. Женщина, изображенная на них. Та самая, что является мне в кошмарах – а теперь еще и преследует в зеркалах – и чье лицо я никак не могу разглядеть. Не связана ли и она с дочерью семьи Доннелли? И есть ли правда во всех этих легендах? О матери, что утопилась в озере. О банши.

«Ваша темная история…»

Впервые я услышала вопли на Хеллоуин. Если Лори утонула на следующую ночь, разве это не значит, что легенды о криках, предвещающих смерть, правдивы? И зачем Лотти сунулась в воду в сам праздник? Может, и ее туда заманивали? А если бы мы с Себом не оказались поблизости, кто знает, может, тогда ее нашли бы в озере на следующее утро. Что в нем такого?

«Предвестница…»

Бред. Как я могла провалиться в эту кроличью нору? Все от стресса и недосыпа. Я с самого приезда сюда толком не сплю; неудивительно, что в каждом углу упыри мерещатся. Представляю, что сказал бы мой психотерапевт.

«Ну конечно! Да, мисс Грин, судя по вашим словам, в доме и правда обитает крикунья-банши. Вот вам рецепт – валите отсюда к чертям собачьим».

Я подавила полуистерический смешок.

«Легко сказать – валите».

По-настоящему следовало бояться правды, стоящей за гибелью Лори. И это не какой-то там призрак, плод моего усталого рассудка. Если Лори не по своей воле вошла в озеро – человек, который боится воды и не умеет плавать, вряд ли так поступил бы, – то отвечает за ее смерть кто-то другой, кто-то из плоти и крови.

Передо мной во тьме мелькали лица: Эмма, чья добродушная улыбка теперь казалась едва ли не коварной; Олли, со злостью сжимающий в руке стакан; Сайра, на лице которой отчетливо запечатлелась боль; злоязычная Джосс; и, наконец, Себ. О чем таком они с Лори спорили?

Я встала и заперла дверь спальни.

И в конце концов провалилась в тревожную полудрему. Однако ночью в какой-то момент дождь умолк, окончив свою дробь по карнизам. Эта тишина, видимо, и разбудила меня.

Сквозь стекло лился чистый серебристый свет луны. Окончательно стряхнув с себя сон, я подошла к окну.

На противоположном берегу озера, в окне верхнего этажа каприза мерцал огонек.

Там кто-то есть?

Я присмотрелась.

Не Эмма ли это? Не там ли она укрывается? И не потому ли она велела держаться подальше от башни? Я вспомнила, как слышала кого-то на верхнем ярусе в тот день, когда искали Лори. Ладно, Себ заглянул туда, конечно, после меня, но вдруг Эмма хорошо спряталась? Или, что хуже, Себ знал, что она там? Возможно, у нее ключ к разгадке тайны.

Мне уже порядком надоело блуждать в потемках. Бесконечные «а вдруг», «а может», «если» заставляли сомневаться в здравости собственного рассудка. Все версии казались такими реальными, что по каждой можно было статью написать. Но я хотела нормальных ответов. Разрешить бы хоть одну загадку: каким-то образом доказать, что «Эмма» не менее реальна, чем любой из присутствующих в доме, и тем самым подтвердить собственную вменяемость.

Я быстро оделась и накинула легкий дождевик, который нашла на веранде, прихватив перед выходом с кухни здоровенный строительский фонарь. У ящика с ножами задержалась. Лори погибла, и имелся нефиговый такой шанс, что мне грозит опасность. Впрочем, я заставила себя пройти мимо. Мама всегда говорила: невиновным от ножей вреда больше, чем виновным. Просто буду осторожна.

Почва под ногами напоминала сильно напитанную водой губку, отчего продвигалась я вокруг озера тяжело и медленно. Однако ночь стояла почти благоуханная, и даже воздух прогрелся после нескольких пасмурных дней. Впереди за деревьями я видела мерцающий в окнах башни свет и шла на него, как одинокий мотылек.

Приближаясь постепенно к башне, я различила некий звук. Сперва замерла, взмолившись – хоть бы не плач, который преследует меня все это время! – но постепенно, подойдя ближе, поняла, что это нежный перезвон колокольчиков. Испытывая любопытство, подняла луч фонарика. На опушке вокруг башни к ветвям деревьев были подвешены десятки маленьких золотых колокольчиков, издававших веселый звон на ночном ветру.

Дверь стояла нараспашку. Я, конечно, не спала, но некая логика сновидения подсказывала, что так оно и должно быть.

Я вошла в каприз.

На каждом из окон горели высокие белые свечи, покрытые красивыми потеками воска. Осторожно, то карабкаясь, то подтягиваясь на руках, я одолела первые три яруса, каждый из которых был залит золотистым светом. На этот раз я не останавливалась и поднималась все выше, преодолевая ярус за ярусом – всего насчитала их, кажется, десять, – пока не достигла самого верха.

Здесь половицы были покрепче. Толстые доски полированного дуба вместо серых расцарапанных планок. Снаружи погода испортилась, и в окна зло застучали капли дождя.

Комната передо мной тонула в свете. Каждый свободный сантиметр пола и подоконника покрывали небольшие концентрические круги свечей. Я застыла на ступеньках, сомневаясь, стоит ли входить. Комната напоминала чье-то святилище, личный храм, и, нарушив его пределы, я бы его осквернила. Кто зажег все эти свечи? Для чего они тут? Для кого? Впрочем, я уже пришла, и передо мной был лишь один путь – наверх.

Я как можно тише и осторожнее, стараясь не задеть свечки, протиснулась в люк и быстро стряхнула с себя паутину, которую нацепляла по пути. Рядом посреди комнаты лежал, как какое-нибудь подношение, лист бумаги.

Я подобрала его.

Это оказалась фотография с пожелтевшими от времени краями. На ней – совсем юный и худенький Себастьен, с отросшими волосами: щегольские кудри волнами ниспадают на плечи. В его глазах блеск, и сам он тепло прижимает к себе кого-то.

Кого именно, оставалось загадкой, потому что лицо этому человеку стерли, расчеркав черной шариковой ручкой, да с такой силой, что на месте глаз остались неровные дырки. Держа фото в трясущейся руке, я перевернула его обратной стороной. К ней скотчем был приклеен увядший цветок.

Гиацинт.

Осторожно вернув фотографию на место, я подняла фонарик и с любопытством осмотрела остальную часть комнаты. И шумно, потрясенно втянула воздух: на каменных стенах висело несколько крупных картин маслом в темных тонах. Всего пять штук. Их объединяла одна странная деталь: выполненные в манере портретов Гольбейна[41], чьи