Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

Джакомо Тротти отложил перо. Так оно и произойдет. Король Карл направится к Неаполю, а союз между Миланом, Феррарой, Венецией и Флоренцией защитит остальную часть полуострова, если только какие-нибудь еще потрясения вновь не изменят расстановку сил. Таким образом, король Карл растратит все свои силы на завоевание неаполитанского королевства Арагонской династии, а Милан и Феррара останутся нетронутыми – первый под властью Лодовико Моро, а вторая, его родина, в крепких и умелых руках его бесспорного господина, Эрколе, герцога Феррарского,

на чью благосклонность я всегда уповаю.

Милан, 30 октября 1493 года, Ваш покорный слуга Джакомо Тротти

Мой сиятельнейший господин,

шлю свои приветствия Вам и Вашему Наихристианнейшему Величеству.

Наконец, несмотря на различные происшествия, герцог Лодовико дал согласие на заем в тридцать тысяч дукатов, которые нам нужны, чтобы начать войну. Синьор Бельджойозо получил точные указания, как следить, чтобы эти средства были использованы с умом.

Недавно в Милане произошел ужасный случай, а именно убийство человека в замке Джовия, и виновным был признан отец Диодат из Сиены, которого я Вам представил в прошлом году вместе с Его Высокопреосвященством кардиналом Джулиано делла Ровере. Говорят, что он возглавлял шайку, которая подделывала аккредитивы, и что количество фальшивых денег, которые могли бы появиться из-за этого, могло бы поставить под угрозу сам банк. В народе говорят, что мессер Леонардо якобы играл роль в расследовании этого дела и разрешил его.

В настоящий момент получение герцогского титула для Лодовико – дело близкое. Герцог Джан Галеаццо пребывает в крайне плохом здоровье, и со многих сторон уже говорят о его скорой кончине.

Ваш покорнейший слуга, Перрон де Баш

В Лионе было уже начало ноября и стоял сырой холод. У письменного стола, единственной отрады в этой комнате, потрескивал огонь.

Герцог Орлеанский сложил письмо, сложил еще раз и бросил в огонь.

Затем, усевшись в кресло, он вздохнул.

Возможность была, но она пропала.

Он хорошо помнил того иезуата. Его представил ему Джулиано делла Ровере в прошлом году, и они долго разговаривали. Они говорили о том, как Моро держит город в своих руках с помощью чужих денег, и о том, насколько его правление непочтительно к христианским ценностям.

Именно тогда герцог Орлеанский сказал, что если Банк Медичи рухнет, в городе будет большое потрясение. «А как можно обанкротить банк?» – спросил иезуат, смеясь. – «Достаточно было бы убедить всех клиентов забрать свои деньги в один и тот же день», – ответил герцог, тоже смеясь.

Но смеяться было не над чем.

Тот тип попытался воплотить эту идею на самом деле.

Герцог Орлеанский начал размышлять о том, что могло бы случиться.

Банк рухнул, его кредиты стали невзыскиваемыми, монеты иссякли. Кризис. Как во Флоренции сто пятьдесят лет назад, когда флорентийские банкиры оказались в подобной же ситуации. И они обанкротились, увлекая город за собой в бездонную пучину.

Во Флоренции Барди заменили на Медичи. В Милане народ, измученный налогами и озлобленный кризисом, призывает единственного возможного претендента на трон.

А именно его, герцога Орлеанского.

Который оказался неподалеку, в авангарде экспедиции Карла VIII – экспедиции, которая должна была выступить, как только пришли бы вести о кризисе, в то время как Лодовико должен был бы находиться вне города, во главе кортежа, везущего новобрачную невесту к императору.

Герцог очнулся от своих грез наяву.

Все пошло не так. Все пойдет не так. Что ж, ладно.

Что касается его самого, то вступление в Милан было лишь отложено: однажды он войдет в этот город, который вошел в его сердце, – не как полководец, а как герцог и правитель.

И в тот день он хотел бы иметь рядом с собой такого человека, как Леонардо да Винчи.

Господин мой превосходнейший,

коего одного лишь могу называть своим,

нет большей муки для людей, чем, принявшись за работу, видеть, как она почти достигает завершения и в конце концов рушится, не получившись. И бесповоротно. Так могло бы случиться с конем, с моим конем, если бы я отлил его и вложил в форму в тех пропорциях, кои сам до сих пор задумывал.

Посмотри на лапы мыши – они тонкие по сравнению с телом. Они гораздо тоньше в пропорции, чем лапы кролика или кошки, у коих подпоры толще, как у коня или собаки. Затем посмотри на слона: ноги его огромны и весьма толсты, почти как колонны в сравнении с архитравом тела, а не как у мыши – подобно спичкам под луковицей.

Вес животного возрастает как куб высоты. Возьми куб со стороной десять: его грань имеет площадь десять на десять, то есть сто, его объем, а следовательно, и вес равен десять на десять, взятое десять раз, или тысяча.

Таким образом тебе станет ясно: если животное имеет высоту в один фут и вес в один фунт, то при высоте в два фута оно весит куб двух, или дважды два, взятое два раза, то есть восемь фунтов.

И вес, что должны выдерживать ноги животного, которое вдвое выше своего собрата, равного ему во всех пропорциях, – не вдвое больше, а в восемь раз больше.

Если сохранять пропорции, то нога будет толще, то есть площадь ее сечения увеличится в четыре раза, но вес, который ей надлежит нести, будет в восемь раз больше.

Вот почему природа делает мышь с тонкими лапами, кошку и кролика – с лапами потолще, а слона – с ногами толстыми, как колонны. Животное ростом со слона, но по форме и пропорциям мыши, рухнуло бы на землю.

То же самое произошло бы и с моим конем.

Чтобы он мог выдержать вес маленького образца высотой в один фут, бронза должна быть толщиной в палец; но если сделать коня высотой в десять футов, бронза не может быть толщиной в десять пальцев – она должна быть значительно толще, иначе вес бронзы над ним возобладает, как у слона в форме мыши.

Этот образец коня, который я сделал в глине, нельзя использовать как форму для отливки бронзового коня поверх него. И это моя первая ошибка как таковая.

Я полагал, что ста тысяч фунтов бронзы будет достаточно, чтобы покрыть коня, делая простую пропорцию, и, как я сказал, их недостаточно. Потребовалось бы гораздо больше,