Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

фресками с важнейшими эпизодами недавней истории Милана: от Феррарского мира до свадьбы Франческо Сфорцы.

Рядом с ней стоял Леонардо, который только что объяснил ей, как и они приняли деятельное участие в истории города, хотя, вероятно, никто не стал бы запечатлевать во фресках их беседы и рассуждения. История, как известно, для тех, кто ее пишет, состоит из битв или завоеваний; но художники, как и полководцы, забывают, что битвы выигрывают историки, – как заметил бы кое-кто примерно через четыреста пятьдесят лет, находясь не очень далеко от того места, где находились наши герои.

– Я знал, что Тереза и отец Диодат неравнодушны друг к другу, но никогда бы не подумал, что он сможет предложить ей совершить нечто подобное.

– Так вы знали?

– Знал, но делал вид, что не знаю.

Чечилия сложила руки перед животом. Ей было всего двадцать лет, графине Бергамини, но казалось, что она прожила уже не одну жизнь – если судить по тому, как она двигалась и что говорила.

– Семья Терезы была разорена Боттой несколько лет назад. Налоги безжалостны к тем, у кого обширные земли, если эти земли не приносят должного дохода. Случилось наводнение, уничтожившее посевы, семена сгнили. Но Ботта и герцогство потребовали уплаты налогов. Они были взяты из ее приданого. Я приютила ее в своем доме, потому что во многом узнавала в ней себя и свою судьбу. Судьбу товара, испорченного раньше срока.

Чечилия огляделась вокруг, словно не заслуживала того, что имела, да и не хотела этого.

– Я любила Моро, и он меня любил, когда мне было шестнадцать лет, мессер Леонардо, после расторжения помолвки из-за отсутствия приданого, и сама я едва не была отправлена в монастырь. Жизнь нелегка для женщины, даже в молодости. А потом мы становимся старыми и незаметными или надоедливыми.

Леонардо кивнул с серьезным видом, глядя на портик.

– Но Моро не был для вас тем, кем стал отец Диодат для Терезы. Он подтолкнул ее к убийству человека. И сам убил бедного Барраччо, который доверился иезуату, выручившему его, по его мнению, из беды.

– А как вел себя Моро с вами, Леонардо? Как вышло, что вы вернули его доверие?

Леонардо по-прежнему рассматривал истории Милана, написанные на стенах вокруг него.

– Я не люблю фрески, – сказал он через несколько секунд. – Их нельзя изменять, вносить поправки, исправлять ошибки. Потому что все мы совершаем ошибки. Я никогда не смог бы написать фреску. Мне даже предлагали, но я не знаю, соглашаться или нет.

– Значит, вы тоже совершаете ошибки.

– Постоянно, графиня. Постоянно. Но я скрываю их ото всех, кроме самого себя. Только Моро случайно обнаружил одну из моих ошибок.

– Какую же, Леонардо? – спросила Галлерани с легким недоверием.

– Самую серьезную, с его точки зрения. Конную статую.

– Коня?

– Коня, графиня. Я ошибся в расчетах количества бронзы, необходимой для его отливки. В том виде, в каком я его спроектировал, этот конь не устоит. И Моро, как я вам говорил, обнаружил это, читая мои же записи. Ирония судьбы: теперь, когда глиняная модель готова… – Леонардо вздохнул, – мне придется начинать все сначала.

– Вы должны кое-что мне объяснить, – сказала Чечилия таким тоном, который обычно принимает человек, умело меняющий тему разговора. – Простите меня, но Тереза прожила в моем доме два года, и я не могу поверить, что вы заподозрили ее. Почему вы подозревали ее?

– На самом деле, графиня, первой мыслью была женщина. Видите ли, мессера Галеаццо мучил вопрос: зачем было бросать тело Кити посреди Оружейного двора? Меня же мучил вопрос: как? Как можно было выбросить посреди замковой площади такую ношу, чтобы никто этого не заметил? Вот я и подумал: это можно было бы сделать, если тело привезли на повозке.

– Но охрана Лодовико беспрепятственно пропускает в замок не все повозки… – начала было Чечилия и осеклась. Она все поняла.

– Именно. Не все. А некоторые. Вашу, например, пропускает. Повозка, вроде вашей, которой управляет хорошенькая девушка, в темноте даже немного на вас похожая, – это то, от чего, возможно, отводят взгляд. Графиня Бергамини может входить в замок в любое время, и его светлость всегда примет ее, но как только она войдет, лучше сделать вид, что вы ее не видели, не так ли?

Они шли рядом по двору. Чечилия неторопливо кивнула.

– Это навело меня на мысль, что обычная женщина, возможно, не могла бы пройти, но одна конкретная женщина могла бы. – Леонардо ткнул указательным пальцем левой руки в ладонь правой. – Тереза могла воспользоваться вашей повозкой. У Терезы был сундук, сконструированный мною собственноручно: он легко управляется и многократно увеличивает силу открывания и закрывания. У меня сложились части, которые согласовываются друг с другом. Моя мысленная конструкция была похожа на арку, сложенную из камней, а не на кучу. Тогда я перешел к вопросу «почему», поскольку «как» было доказано. «Как» было тем, что я построил в своей голове.

Леонардо остановился.

– Это «почему» не было мне ясно, пока я не понял, каково было намерение отца Диодата или того, кто действовал от его имени. Устроить финансовый и денежный кризис. В целом вызвать кризис, настроить Милан против самого себя. Все, что пугает, способствует кризису. Как Божий гнев, или возможная чума, или, что еще хуже, еще никому не известная болезнь. – Леонардо развел руками. – Вот почему Рамбальдо Кити был подброшен в замок. Труп человека, умершего по неизвестной причине, учитывая ненадежную медицинскую науку магистра Амброджо, только усилил бы страх. Поэтому, как только Рамбальдо умер…

– И об этом тоже, простите, Леонардо, я должна спросить вас. Зачем его убивать?

– Это было необходимо для спасения заговорщиков, Чечилия. Рамбальдо Кити просил аудиенции у Моро за день до того, как был убит. Вероятно, он надеялся спасти свою жизнь, признавшись. Он был искусным фальшивомонетчиком, но наивным и глупым в делах. Если бы ему удалось поговорить с Моро, не только провалился бы заговор, но и самих заговорщиков схватили бы, пытали и убили.

Леонардо слегка развел руками.

– Отец Диодат каким-то образом узнал об этом. Полагаю, через отца Франческо Сансона, генерала францисканцев. Иезуаты и францисканцы общаются между собой, и те и другие бедны во Христе, и их общины движимы одними и теми же благородными принципами, по крайней мере на словах.

– Да, да. Красивые речи, в самом деле, – сказала Катерина, ставя на стол каплуна, зажаренного целиком, такого большого, что он казался размером с христианина, францисканца или мирянина – неважно. – Сейчас я очень рада, что его светлость Лодовико тебя поблагодарил, одарил, извинился, все что хочешь.