Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

– Кризис, Леонардо. Кризис. Все рухнет, если перестанут циркулировать деньги. И почти наверняка начнется бунт.

– Мы правильно поняли, отец Диодат? Это и входило в ваши намерения?

Отец Диодат больше не дрожал. Он был спокоен. Он почти смирился с ситуацией.

– Вы тоже это слышали. Без денег все бы рухнуло. Без этой ценности все пошло бы прахом. Потому что они – не ценность! Ценность вечна, неизменна, а вот деньги колеблются, плывут, надуваются и сдуваются как парус, и тот, кто отправляется в плавание под этим парусом, не знает, куда плывет и куда прибудет. Чтобы выйти в море, чтобы двигаться, чтобы правильно держать курс, нужно смотреть на звезды, которые вечны. И чтобы найти направление в жизни, нужно смотреть на Вечного, на Него и только на Него.

Отец Диодат посмотрел на Леонардо так, словно тот единственный был виноват в происходящем.

– Мы убедили себя, что человек – это мера всех вещей. Но чтобы их измерить, чтобы узнать, сколько они стоят, нужно их сравнить с чем-то. Нужна истинная ценность, с которой их можно сопоставить, чтобы понять их стоимость, а единственная ценность, с которой их можно сопоставить, – это Бог!

Голос отца Диодата звучал по-прежнему тихо, но стал злее, как бывает, когда обличают несправедливость. Леонардо вздернул брови, хотя не был слишком убежден его словами.

– Вы говорите, отец Диодат, что для понимания ценности чего-либо нужна система отсчета, мера, с которой мы сопоставляем то, что оцениваем. Но как человек может общаться с Богом, который по своей природе бесконечен, оценивая конечные вещи? Если бы мы говорили о длине, то бесконечное количество дюймов не меньше, чем бесконечное количество пядей, а бесконечное количество пядей не меньше, чем бесконечное количество локтей. Если бы мы говорили о деньгах, бесконечное количество лир не меньше, чем бесконечное количество дукатов. Человеческий разум может оценивать, только измеряя вещь как равную, меньшую или большую по сравнению со своей мерой. Но по отношению к бесконечной протяженности Бога человек не может измерить себя, может только сдаться. По отношению же к деньгам человек может сравнивать вещи, потому что все мы оцениваем их одинаково.

Леонардо показал рукав своей одежды, осторожно взяв его большим и указательным пальцами левой руки.

– Какого цвета моя одежда, отец? Розовая, правда? Почему мы верим, что она розовая? Потому что все мы видим ее одного и того же цвета, и если мы видим какой-то предмет такого цвета, мы его узнаем. Никогда не случалось так, чтобы кто-то видел розовую одежду как розовую, а розовый лист бумаги – как зеленый. То же самое касается денег. Деньги понимаются всеми людьми на Земле. Мы все согласны, что ценность дуката – это один дукат. Значит, это ценность, так же как мера пяди.

Отец Диодат очень разгневался. Он закричал с вызывающим видом:

– Это ложная ценность! А иначе как же я могу получать деньги за дурной поступок – например, за убийство или кражу? Деньги вознаграждают тебя за любое действо, хорошее или плохое. Деньги должны быть средством, а не целью, и нельзя смотреть на деньги как на выгоду, чтобы понять, куда надо идти! Но если показывать их истинную природу, их порочную сущность, тогда, возможно, люди бы поняли! И вновь обратились бы к единственной истинной ценности – к слову Божьему!

Леонардо посмотрел на отца Диодата так, как только Леонардо умел смотреть. Он смотрел на глаза, шею, руки, одежду – его зрачки быстро двигались, почти незаметными движениями. Еще через какое-то время Леонардо серьезно взглянул на монаха.

– Будут смерть и разрушения. Вы это учли?

– Бог тоже разрушил Содом и Гоморру, чтобы донести Свое послание.

– А вы – Бог? Когда я смотрю на вас, отец Диодат, я вижу две ноги, две руки и голову. Вы человек, как и я. И вы поступили как человек.

– Как человек, но ведомый словом Божьим.

– Просто как человек, и я вам это докажу.

Леонардо повернулся и указал на своего согражданина.

– Итак, мессер Аччеррито, вы выиграли вашу битву. Аккредитивы были признаны подложными, вне всяких сомнений, на основании признания. Почему же вы так огорчены?

Все присутствующие, которые, словно загипнотизированные следили за обменом репликами между Леонардо и отцом Диодатом, повернулись к банкиру. У того было серое лицо, лоб покрылся испариной, в уголках рта – два белых треугольничка пены. Аччеррито Портинари вовсе не был победителем, он получил сокрушительный удар.

– Потому что я… – Аччеррито взглянул на Моро, который сидел молча и хранил суровый вид. – Ваша светлость, я…

– Среди ваших должников, среди людей, которым вы дали деньги, есть самые известные купцы и граждане Милана. Среди них и отец Диодат?

– Да, мессер Леонардо. Да, конечно, конечно, он там есть.

– Сколько денег вы ему одолжили?

– Десять тысяч дукатов. Десять тысяч дукатов, которые…

«…которые, если вы приговорите отца Диодата к смерти, я потеряю навсегда», – закончил взглядом Аччеррито Портинари, умоляюще глядя на правителя Милана.

Лодовико покачал головой, подтверждая судьбу отца Диодата и тесно с ней связанную судьбу упомянутых десяти тысяч дукатов.

– Я не могу не заметить, отец Диодат, что, вызвав банкротство Аччеррито Портинари, вы могли бы избавиться от своего долга. – Голос Лодовико, твердый и четкий, казалось, заставил качаться весь зал. – Десять тысяч тех самых дукатов, которые вы, если верить вашим утверждениям, так презираете, но которые не постеснялись взять в долг. Вы призывали Бога в качестве мерила, отец Диодат, но позвольте вам сказать: вы ничтожны даже в сравнении с человеком.

Затем, не меняя направления взгляда, он изменил тон голоса.

– Маэстро Леонардо, примите мое уважение и мои извинения.

Леонардо поднял голову, глядя на Лодовико. Взгляд его был усталым, но спокойным.

– Ваша светлость, я рад, что выполнил ваши просьбы. С вашего позволения, я хотел бы откланяться и пойти домой.

– Как вам будет угодно, маэстро Леонардо.

– Простите…

Риччетто Наннипьери, стоя среди всех, подняв палец, попытался привлечь к себе внимание.

– Мессер Риччетто, у вас есть какое-то пожелание?

– Э-э, так как я признался, вот, вы обещали, что выпустите меня отсюда сразу после того, как я дам полные показания. Вот, ваша светлость, раз уж мессер Леонардо уходит, не мог бы и я тоже выйти…

Лодовико подчеркнутым жестом хлопнул себя ладонью по лбу.

– Конечно, конечно, какой же я рассеянный. Капитан, проводите мессера Риччетто к палачу. Пусть он отрубит ему кисти рук, а затем немедленно вышвырнет его вон из моего замка.

– Но… но… ваша светлость обещали…

– Я обещал выпустить вас отсюда, как только вы