Читать книгу - "Тайна Паганини - Наталья Николаевна Александрова"

обозначен выход, и находится он именно в этом месте!

Плюс ко всему мой заветный кулон стал еще теплее, — пожалуй, он стал просто горячим, словно этим давал мне понять, что я нахожусь на верном пути.

Кроме этого, как я уже говорила, кулон обострил все мои пять чувств, включая зрение, — и я разглядела, что часть стены за ширмой немного отличается от остальной поверхности.

Я уже сказала, что эта стена была выкрашена в приятный светло-бежевый цвет. Так вот, краска на части стены, образующей вертикальный прямоугольник, была немного другой.

Не то чтобы она заметно отличалась цветом, но краска на ней лежала немного иначе, она была чуть более матовой, особенно если смотреть на нее немного сбоку.

Если бы не кулон, обостривший мое зрение, я бы этого ни за что не заметила.

Матовый прямоугольник был такой формы, как будто в этом месте стены находилась дверь.

И на плане эвакуации именно в этом месте обозначен запасной выход…

Наверное, он и был на этом месте, а потом его наглухо закрыли и закрасили… Не соблюдают, значит, пожарную безопасность…

Кулон становился горячее и горячее.

Значит, я нахожусь близко к какому-то важному месту.

Я прощупала руками стену по краям матового прямоугольника, по краям закрашенной двери.

Да, несомненно, здесь была дверь. Но вот как ее открыть?

Я присела на корточки, чтобы проверить также и нижний край двери, примыкающий к полу. И вот, ощупывая этот край, я нашла маленький, едва заметный выступ.

Нажала на него, как на кнопку, — и тут раздался легкий щелчок, и закрашенная дверь чуть заметно приоткрылась. Ага, значит, все-таки соблюдают…

Кулон у меня на шее стал еще горячее, скоро уже терпеть невозможно будет.

Я открыла дверь шире и проскользнула за нее.

Дверь за моей спиной тут же с негромким щелчком закрылась.

Я оказалась на лестничной площадке.

Лестница была темная, грязная, с выщербленными ступенями и чугунными перилами. Пахло здесь кошками, подгорелой кашей и вчерашним борщом.

Стоило ли сюда стремиться?

Однако кулон по-прежнему был горячим и вибрировал, давая мне понять, что я нахожусь на верном пути.

Я опустила глаза — и увидела нацарапанный на грязном полу узор из двух переплетающихся спиралей.

Такой же, как на кулоне…

Значит, я иду в верном направлении!

Сначала я спустилась вниз — всего на один лестничный марш — и оказалась перед заколоченной досками дверью, ведущей, судя по всему, на улицу.

Доски были прибиты на совесть, большими плотницкими гвоздями, отодрать их без инструментов я бы точно не смогла, да и с инструментами — не уверена.

Значит, сюда мне не пройти.

Тогда я поднялась наверх.

Пройдя два лестничных марша, оказалась перед единственной запертой дверью на втором этаже.

Кулон на этот раз молчал и стал немного холоднее, так что я пошла еще выше.

На полпути к третьему этажу чуть не наступила на безмятежно спящую черно-рыже-белую кошку. Кошка возмущенно мяукнула, подскочила на полметра в воздух и припустила наверх.

А я поднялась на третий этаж.

Здесь тоже была единственная дверь, и она тоже была заперта.

Кулон снова стал горячим и завибрировал.

Я остановилась перед дверью.

И увидела…

На этой двери был нацарапан такой же узор, как на моем кулоне. Такой же, как на полу двумя этажами ниже. Узор из двух переплетающихся спиралей.

Я иду по верному пути!

И тотчас за этой дверью раздались тяжелые шаги, затем брякнул засов, и дверь открылась.

На пороге появилась очень толстая и очень старая женщина в розовом фланелевом халате. В руках у нее было маленькое пластиковое корытце, в каких в магазинах продают мясные полуфабрикаты. И в этом корытце лежали мясные обрезки и кусочки колбасы.

Старуха поставила корытце на пол возле двери, распрямилась и громко позвала:

— Манефа, иди сюда! Я тебе кушать принесла!

Только теперь старуха заметила меня и недовольно проговорила:

— А ты что здесь делаешь? Нечего тебе тут делать! Это мясцо не тебе, это Манефе!

Тут же, в качестве живого подтверждения ее слов, по лестнице скатилась кубарем уже знакомая мне кошка, подскочила к корытцу с едой, понюхала его содержимое и всем своим обликом выказала отвращение.

— Опять выпендриваешься? — беззлобно прошамкала старуха и добавила, обращаясь ко мне: — Каждый раз так! Нет чтобы сразу кушать, сперва непременно нужно повыпендриваться! А все-таки кто ты такая? И как ты сюда попала? И что ты здесь делаешь?

Я стояла в растерянности, не зная, что ответить на все эти вопросы. По крайней мере на последний из них.

Действительно, что я здесь делаю?

Я пришла на эту грязную лестничную площадку в попытке найти следы своего пропавшего отца, но, похоже, попала в тупик. Эта старуха не имеет о нем никакого представления.

Меня привели сюда странные знаки из переплетающихся спиралей и интуиция, усилившаяся под действием волшебного кулона. Но, похоже, я преувеличила его возможности.

Я уже хотела извиниться и уйти, как вдруг за спиной старухи появился высокий длинноволосый мужчина. В левой руке он держал скрипку, в правой — смычок.

Он откинул свои длинные спутанные волосы и проговорил громким капризным голосом:

— Мама, что здесь за шум? Ты же знаешь, когда я занимаюсь, мне нужна тишина! Абсолютная тишина!

Старуха повернулась к нему и сказала устало:

— Николенька, все в порядке, девушка уже уходит! Сыграй мне, пожалуйста, свой двадцать четвертый каприс! Он у тебя лучше всего получается!

Мужчина послушно поднял скрипку, зажал ее подбородком, взмахнул смычком…

У него был вдохновенный вид первоклассного музыканта, смычок летал… но скрипка не издавала ни звука.

Приглядевшись, я поняла, что на ней нет струн.

Старуха перехватила мой удивленный взгляд, хитро улыбнулась, поднесла палец к губам и тихо проговорила:

— Когда Николенька играл на скрипке со струнами, соседи были очень недовольны. Я не хотела, чтобы они на нас жаловались, поэтому сняла все струны… Ему-то все равно, он и так может играть, он музыку внутри себя слышит…

Я удивленно посмотрела на музыканта, который с вдохновенным видом играл свою беззвучную музыку.

Вдруг я почувствовала, что кулон на моей груди снова начал нагреваться и вибрировать…

И в то же мгновение в моей памяти всплыла давно забытая, смутная картина.

Она постепенно проступила, как проступала фотография в ванночке с проявителем…

Я иду по улице, держась за руку большого человека…

Наверное, этот человек не такой уж большой, он такой же, как все прохожие, это я очень маленькая, мне три или четыре года…

А человек, который держит меня за руку, — это кто-то очень важный, кто-то, играющий