Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

днем, когда та, возможно, была занята беседой с моей женой, не находите? – Лодовико, поднимаясь со своего кресла, предстал перед Тротти во весь свой рост – метр девяносто, – просто чтобы еще раз было ясно, кто из них двоих является «его высочеством». – Могу ли я рассчитывать, посол, на вашу скромность?

– Да ни хрена, мерзкий ублюдок!

Лодовико остолбенел от удивления.

Разумеется, не потому, что эти слова произнес Тротти, ведь произнес их вовсе не он, уж он-то никогда бы себе такого не позволил. Нет, Лодовико был ошарашен тем, что этим словам предшествовали глухой удар и внезапный свет, словно кто-то снаружи швырнул жаровню в оконную ставню, защищавшую окно от ветра, сорвав ее с медным лязгом.

Что, собственно, и произошло.

В светящемся проеме окна, лишенного своей матовой защиты, возвышалась гордая и разъяренная, как буйвол, благородная фигура Беатриче д'Эсте.

– Моя обожаемая супруга…

– «Моя обожаемая супруга», скотина! Я спряталась здесь, чтобы подслушать, потому что была уверена, что вы сообщите послу, что моего отца назначили главнокомандующим. А вместо этого узнаю, что мне рога наставили! И вы говорите об этом прямо послу моего отца, паршивый кусок…

– Послушайте, Беатриче, думаю, не стоит устраивать такое представление у всех на глазах.

Лодовико попытался придать себе вид благородной отстраненности, словно кот, охотящийся на птичку, когда спрыгивает со стола и встает на все четыре лапы, делая вид, что ничего не случилось, и призвал на помощь все свои недавние, но значимые дворянские черты. К сожалению, хотя собственное благородство и воспитание могут помешать их обладателю начать кричать, они не могут заткнуть кого-то другого.

– Ах, нет? Мне не стоит кричать на глазах у всех, а вы спокойно можете трахать служанку и еще всюду об этом рассказывать? Мне поднимать шум – неприлично, а то, что вы спите с кухаркой, – это нормально? Что за мораль у вас!?

– Но Беатриче, послушайте. Вы герцогиня Бари, вам не к лицу…

И Беатриче снова в ответ разразилась децибелами.

– Я уже слишком много слушала! Моей сестре не хватило знатности, чтобы ваш мессер Леонардо да Винчи нарисовал ее портрет? Изабелла, дочь Эрколе д'Эсте, не представляет никакого интереса как объект изображения, зато он спешит запечатлеть любую из ваших шлюх? – Беатриче сделала резкий, глубокий вдох. – А что касается того, что я могу сделать, я начну с того, что немедленно вернусь в Феррару.

– Ваша светлость, если позволите дать совет, возможно, сейчас не самое подходящее время для поездки в Феррару, – попробовал вмешаться Тротти медовым тоном.

Беатриче повернулась к Тротти, словно только сейчас его заметила.

– На сей раз, мессер Джакомо, это я могу посоветовать вам, куда отправиться.

– Благодарю вас, моя госпожа, я предпочел бы остаться здесь.

Беатриче развернулась в вихре юбок и складок одежды и вышла.

Лодовико несколько секунд наблюдал за удаляющейся женой. Та шла медленно и через мгновение спрятала лицо в ладонях, словно заметила сломанную драгоценную вещь, лежащую на земле. Затем герцог медленно отошел от окна и вернулся к своему креслу, внешне спокойный и отстраненный, но опустив глаза.

– Итак, посол, – сказал он, садясь. – Мой день начался в третьем часу с нападения на моего самого главного инженера и художника, продолжился дипломатическим провалом и после него – оскорблениями, которые я получил от собственной жены в присутствии посла моего тестя. Теперь давайте попробуем вернуть все в нужное русло.

– Худшее, ваша светлость, должно быть, уже позади.

– По собственному опыту знаю, что первый ландскнехт, умерший от чумы, – это уже чума. Мне нужен тот, кто умеет давать советы. А ведь магистр Амброджо предсказал мне день, полный успехов.

– День еще не закончился, ваша светлость, – сказал Тротти с видом знатока.

– Вы правы, мессер Джакомо. Что там?

– Герцог де Коммин и синьор Перрон де Баш, – доложил Бернардино да Корте дрожащим голосом. – Просят аудиенции, ваша светлость.

– Сейчас не время, – резко оборвал Лодовико.

– Если мне будет позволено, я бы осмелился, ваша светлость… Я думаю, что их стоило бы принять, – сказал кастелян, глядя куда-то влево с немного обеспокоенным видом, а на лице читалось отвращение.

– Ладно, пусть войдут.

Очертания герцога де Коммина появились в дверях, он остановился на пороге.

– Герцог, мое почтение. Входите, прошу вас. Я хотел с вами поговорить.

– И я хотел поговорить с вами, ваша светлость, – сказал герцог, протянув руку влево, будто хотел что-то ухватить за дверью. – Я хотел поговорить об этом.

И герцог, схватив нечто, вошел в зал, таща по земле то, что было у него в руке, а Бернардино да Корте смотрел на эту сцену с лицом, на котором в этот раз читалось скорее отвращение, чем страх.

Он был прав, этот Джакомо Тротти. День еще не закончился.

Да простят меня читатели, но долг хроникера велит мне быть точным, хотя описываемая сцена может показаться невероятной и, более того, отвратительной.

То, что тащил за собой герцог де Коммин, на самом деле было карликом, вымазанным в дерьме.

– Я хотел бы, чтобы вы мне это объяснили, – повторил герцог де Коммин, буквально поднося карлика к Моро, и карлик плавно приземлился на пол, оставляя за собой следы.

Лодовико проводил взглядом приземление карлика. Не какого-то случайного карлика, а нашего давнего знакомого, то есть доброго старого Катроццо, который выступал перед послами Карла VIII в первый вечер.

Карлик, говорящий по-французски, как того и просил Лодовико у Галеаццо Сансеверино. Обе характеристики (малый рост и знание французского) были необходимы, чтобы устроиться в просторной квадратной ножке, поддерживающей стол в зале послов, – той самой, с надписью HERCULES DUX FERRARIAE DONAVIT, – и беспрепятственно подслушивать разговоры двух французских посланников и их приспешников. Что Лодовико обычно делал с дипломатическими представительствами различных итальянских городов. Он запихивал нужного карлика в деревянную полость, а потом тайно выпускал его, чтобы тот доложил ему частные – или предположительно частные – разговоры, за что затем разными способами вознаграждал его.

Накануне, выслушав от подобного своего микрошпиона отчет о речах французов, Лодовико вознаградил его, отправив на кухню и дав карт-бланш в отношении поваров; добрый Катроццо набил себе живот сливами в сиропе, сушеным инжиром, финиками и другими лакомствами, способными объявить войну толстой кишке. Как следствие, тем утром, когда он заступил на службу внутри ножки стола, он испытывал легкое недомогание в животе, которое постепенно превратилось в мучительную боль, и то, что казалось всего лишь безобидным метеоризмом, обернулось настоящей катастрофой.

Два посла, уловив недвусмысленный запах, с подозрением посмотрели друг на друга; но убедившись, что ни у кого из них нет проблем, без труда проследили