Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

– Мне пришло в голову, что он жил недалеко отсюда, в каморке при Сан-Витторе, но, по правде говоря, он был не из тех, кто ходит на мессу.

– Насколько мне известно, Леонардо, вы тоже не из таких.

– Нет, к тому же я не очень выспался, – начал Маттене, выглядевший плохо отдохнувшим, у глаз его залегли глубокие тени. – Мы пришли поздно, уже стемнело. Даже на самых больших улицах. Я шел рядом с ним и пытался завести разговор. Но было ясно, что его занимают другие мысли и он принял мое приглашение лишь из вежливости.

За столом напротив него сидели герцог де Коммин и Перрон де Баш. Робино медленно, но нервно расхаживал вокруг стола.

– Наконец мы дошли до его дома, и я спросил, можно ли подняться с ним, чтобы посмотреть, над чем он работает. Я сказал ему, что я поклонник его трудов и его рисунков. Он ответил, что очень устал и хочет скорее лечь спать.

– Тогда я взял быка за рога и сказал ему: «Мессер, я пришел, чтобы предложить вам себя. Делайте все что хотите».

– И что он ответил?

– Он посмотрел на меня. И улыбнулся.

И тогда Маттене задумался. Улыбка Леонардо была невероятно нежной. Не двусмысленной, не насмешливой, не чувственной, а нежной. Нежной и радостной. Словно он был изумлен. Настолько нежной, что… «Ну, я даже не хочу об этом думать. А здесь я по долгу службы».

– Ну, и что дальше?

– Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые. С головы до ног. Потом открыл дверь. Черт возьми, чему ты ржешь, болван?

– Ничему, ничему, – сказал Робино. – Пожалуйста, продолжай.

Маттене глубоко вздохнул, затем провел взад-вперед рукой по брюкам, как будто пытался стряхнуть с себя что-то омерзительное.

– Он привел меня в комнату. Думаю, это была его спальня. Там стояла кровать и всюду лежали бумаги. Он положил мне руки на плечи и медленно расстегнул мой кафтан, все так же улыбаясь. Через несколько секунд я был голым.

– Голым и ломающим голову, что же делать дальше, – сказал герцог, не в силах сдержать улыбку.

– Вот именно. Голым и ломающим голову, что делать дальше. «Если я пошевелюсь, – подумал я, – то либо обниму его, либо дам ему по морде». Тогда я позволил действовать ему. И он…

– И он? Что он сделал?

Маттене опустил руки и сжал кулаки, будто ему предстояло признаться в страшном грехе.

– …он нарисовал мой портрет.

Идеальные пропорции, понимаете, идеальные пропорции. Одна седьмая, одна пятая. Но центр не тот же, в этом секрет. Центр не тот же. Квадрат и круг не должны иметь один и тот же центр, иначе ничего не получится. Мне нужно немедленно написать это Франческо ди Джорджо.

Леонардо посмотрел на лист на своем столе. Человек с раскинутыми руками и сомкнутыми ногами, стоящий внутри квадрата, наложенный на того же человека с широко раскинутыми руками и разведенными ногами, вписанного в круг. Совершенство. Вот оно, человеческое совершенство.

Человека человеком делают пропорции. От плеча до локтя столько же, сколько от локтя до запястья. Так рука может сгибаться, и кисть достигает всего, что находится в ее радиусе, без слепых и недоступных зон, которые существовали бы, если бы предплечье было длиннее или короче предыдущей части. Пропорции, пропорции. У человека идеальные пропорции, это отличает нас от собаки или лошади. И без этого совершенства мы не смогли бы. Мы не смогли бы брать в руки предметы. Мы даже не смогли бы стоять. Держать голову, самую важную и тяжелую часть тела, находящуюся так далеко от земли. Это делаем только мы. Все дело в пропорциях. Муха так не делает, слон так не делает…

– Леонардо!

– Я наверху, Катерина.

– Спустишься помочь мне? Надо собрать яйца, а я одна!

– Иду, иду.

Ну никак не можешь оставить меня в покое.

– Никак, никак!

Послышался удар ладонью.

– Говорю, никак!

Еще раз послышался удар ладонью.

– Никак, говорю, никак вам не удается сделать то, о чем вас просят!

Герцог де Коммин был багровым от гнева. Маттене и Робино неподвижно стояли перед ним, под градом оскорблений, герцог кричал, как тренер из третьей лиги, подчеркивая отдельные слова ужасающими ударами ладонью по столу вместо восклицательных знаков.

Рядом, сидя или, скорее, развалившись на стуле, Перрон де Баш смеялся, тоже стуча кулаком по столу, со слезами на глазах.

– А вы перестаньте смеяться, де Баш, Святейший Христос!

– Не могу… ну как можно быть таким раззявой…

Снова послышался удар ладонью. На этот раз не по столу, а по затылку Перрона де Баша, который стукнулся зубами о столешницу.

– Хватит, черт возьми! Хватит смеяться! И хватит играть! Завтра, послезавтра самое позднее мы должны отсюда уехать. И незачем затягивать наше пребывание дольше. Это станет подозрительным. Поэтому уже сегодня вечером мне нужна эта записная книжка. Делайте что угодно, но принесите мне эту книжку!

– Что угодно?

– Что угодно.

– Даже…

Герцог де Коммин приблизил лицо к лицу Робино на расстояние куда меньшее, чем то, которое приличия и эстетика сочли бы допустимым.

– Слушай, каменная башка, и запомни хорошенько мои слова. Если не принесешь мне записную книжку, я отрублю тебе голову. Книжку ты должен мне принести, и если ты как-нибудь навредишь Леонардо, я причиню такой же вред тебе. Понял?

Робино медленно повернулся, чтобы взглянуть на Маттене.

«На этот раз ты действительно в жопе», – говорил взгляд Маттене.

– Леонардо…

– М-м?

– Леонардо, это правда?

Леонардо сидел за кухонным столом, перед ним лежал лист бумаги. Услышав голос матери во второй раз, он обернулся и инстинктивно прикрыл лист правой рукой. Потом, убрав руку, снова уставился на бумагу, отвечая матери, не глядя на нее.

– Да, Катерина.

– Я тебя еще ни о чем не спросила!

Снова повернувшись, Леонардо посмотрел на мать, а его левая рука легла на лист и скомкала его. Звук, казалось, совпал с потрескиванием огня в камине.

– О чем-то, что вас беспокоит, Катерина. Вы беспокоитесь обо мне. И раз я тоже беспокоюсь, то отвечаю вам, что да, это правда. Для беспокойства причина есть.

– О, Святая Мария, Матерь Христова! – ответила Катерина, быстро осеняя себя крестным знамением. – Но зачем тебе было говорить такие глупости перед церковным человеком?

– Глупости? Перед церковным? Матушка, я не понимаю.

– Сегодня брат Джоаккино во время проповеди сказал, что вчера, будучи гостем у одной знатной дамы, слушая музыку, один человек, который мнит себя великим умом, но является всего лишь маленьким глупцом, заявил, что Бог дал людям язык лишь для