Читать книгу - "Тайна Паганини - Наталья Николаевна Александрова"

Леонид внимательно пригляделся к кулону, но не дотронулся до него — и это произвело на меня хорошее впечатление.

— Ну, что вы можете о нем сказать?

Леонид смущенно улыбнулся:

— Если бы вы спросили меня о каком-нибудь растении бразильской сельвы или об артефакте индейцев Амазонии, я, скорее всего, ответил бы. Но такие украшения — это не по моей части. Этот кулон хорошо бы показать моему дяде…

— Кому?! — переспросила я.

— Мой дядя, брат моей матери, Конрад Карлович Шульц, старый ювелир. Вот кто все знает о старинных ювелирных изделиях! А вообще, почему бы не показать ему вашу находку? Если кто-то и может о ней знать, так это он.

— Вы думаете, это возможно? Он согласится?

— Я уверен, что он будет рад. Дядя обожает редкие старинные украшения и непременно захочет увидеть ваш кулон. Так что не будем откладывать дело в долгий ящик…

Он достал телефон, набрал номер и заговорил:

— Дядя, можно я к тебе сейчас наведаюсь? Очень занят, да? Жаль… Я хотел привести к тебе одну знакомую… Да нет, не бойся, это не то, что ты думаешь. У нее есть очень интересное старинное украшение, и она хотела показать его специалисту…

Леонид немного помолчал, слушая собеседника, затем продолжил:

— Конечно, если ты очень занят, то отложим до другого раза или покажем Миллеру… Ах, ты не так уж занят? У тебя образовалось окно? Очень удачно, тогда мы приедем прямо сейчас!

Он закончил разговор и улыбнулся:

— Как только дядя услышал о старинном украшении, он моментально нашел свободное время. Так что поедем прямо сейчас, пока дядя не передумал.

— А кто такой Миллер?

— О, это еще один замечательный ювелир! Они с дядей дружат, ни в коем случае не конкурируют, но вы же понимаете, если на горизонте замаячило старинное украшение, то каждый хочет увидеть его первым. — Леонид хитро мне подмигнул.

— Да, вы знаете человеческие слабости!

Я спросила, где его машина, потому что в наш двор посторонние автомобили не пропускают. Ворота закрыты, и код от замка есть только у жильцов.

Это Парфеныч установил такой порядок, а тетя Фрося неукоснительно следила за его исполнением. Леонид сказал, что машина стоит на улице, на парковке возле магазина.

Это было очень удачно, потому что мне отчего-то не хотелось при нем заходить в тайник. Не то чтобы я ему не доверяла, а просто так, на всякий случай.

Поэтому он вышел раньше, а я быстро заскочила в тайник, взяла там шкатулку, положила туда кулон и вышла из квартиры.

Пересекла двор, махнула рукой тете Фросе, которая отчитывала за что-то непутевую бабенку Клаву.

Машина Леонида стояла напротив ворот на другой стороне улицы.

Говорят, собаки очень часто похожи на своих хозяев (или, наоборот, хозяева похожи на собак).

Так вот, машина Леонида Десятникова была удивительно похожа на него.

Это был видавший виды внедорожник, явно проделавший в своей жизни многие тысячи километров по самым тяжелым дорогам или вовсе без дорог, но все еще быстрый и надежный. Темно-синяя краска на нем местами облезла, но это не портило машину, а, наоборот, придавало ей особенное очарование.

Я прошла один квартал до перекрестка, потому что я законопослушная гражданка, стараюсь не нарушать никаких правил и перехожу улицу всегда в положенном месте.

Светофор уже мигал, грозя переключиться, и я заторопилась. Обогнала пожилую женщину, которая катила за собой тележку, она вдруг встала на месте. Тележка попала мне под ноги, я едва удержалась, чтобы не шлепнуться при всем честном народе, задела женщину плечом, пробормотала извинения и побежала через дорогу. Едва успела до того, как светофор переключился на красный.

Леонид махал мне из окна машины.

Я села рядом, и мы помчались по городу.

Зал был полон.

Те, кто побогаче, заняли сидячие места, простая публика стояла позади кресел, толпилась в проходах.

Все перешептывались.

— Говорят, этот молодой скрипач просто волшебник! Говорят, его скрипка поет человеческим голосом…

— Говорят, что он убил знаменитую певицу и заключил ее душу в свою скрипку, и это ее голосом поет его инструмент!

— Как вы можете повторять такую ерунду? Все гораздо проще, он продал душу дьяволу!

Сидячие зрители зашикали.

Наступила тишина, и на сцене появился скрипач, о котором в последнее время говорила вся Италия.

Высокий и худой, в долгополом сюртуке, с длинными темными волосами…

Он поклонился зрителям, прижал скрипку к подбородку, взмахнул смычком…

И время остановилось.

Скрипка смеялась и плакала, она пела о радости и печали человеческой жизни, о ее победах и разочарованиях.

Слушатели потеряли счет времени.

Даже великий (прежде) Джакомо Коста на какое-то время забыл, зачем пришел сюда. Он заслушался. По его щекам сползали скупые слезы восторга.

Но потом он опомнился.

Этот выскочка… разве он имеет право на такой триумф? Чем он его заслужил?

Сам он, Джакомо Коста, шел к успеху многие годы, он упорно трудился — и добился заслуженной славы. А этот молокосос: едва научился держать смычок — и вдруг такой оглушительный успех!..

Люди неблагодарны!

Они быстро забывают вчерашних кумиров…

Тут Джакомо вспомнил, для чего он пришел сегодня на концерт.

Триумф этого выскочки превратится в сокрушительный провал!

Джакомо нашел взглядом своего верного поклонника Джузеппе Мельце, подмигнул ему.

Мельце был бледен, однако, перехватив взгляд своего кумира, понурился и начал пробираться к сцене.

Паганини положил свою скрипку на пюпитр, подошел к краю сцены, поклонился зрителям, при этом его длинные темные волосы упали на лицо, как черная вуаль.

И как сквозь вуаль, его темные глаза пристально и властно смотрели на зрителей.

Джузеппе Мельце скользнул на сцену.

Его никто не видел, зрители бесновались, аплодируя молодому виртуозу. Мельце подкрался к пюпитру, взмахнул ножом и тут же скрылся за кулисами.

Аплодисменты стихли.

Паганини вернулся к пюпитру, взял скрипку, взмахнул смычком и снова заиграл…

И едва смычок коснулся струн, одна из них с высоким жалобным звуком лопнула.

Зрители, сидевшие ближе к сцене, ахнули.

Те, кто стоял позади, не поняли, что произошло, но тоже забеспокоились.

Джакомо Коста злорадно улыбнулся.

Мельце исполнил свое обещание, подрезал струны скрипки.

Теперь выскочка обречен на провал!

Но Паганини продолжил играть как ни в чем не бывало!

Он сумел обойтись тремя оставшимися струнами…

Неужели этот молокосос выкрутится?

Джакомо Коста нашел взглядом своего поклонника. Джузеппе вернулся на свое место в зале и сидел, будто ничего не произошло. Перехватив вопросительный взгляд маэстро, он кивнул — мол, я сделал все, как мы договаривались.

Коста нахмурился — этого недостаточно!

И Мельце закивал —