Читать книгу - "Тайна Паганини - Наталья Николаевна Александрова"

чтобы все время сидел рядом со мной, держал за руку и говорил своим вкрадчивым, но звучным голосом.

Неважно, какие слова, главное — чтобы он был рядом.

Иначе… если этого не будет, я просто не смогу жить.

Я все отступала и отступала, не отрывая от Арсения взгляда, и наконец наткнулась на стол. Упала ложка, опрокинулась чашка, разлились остатки кофе, и я опомнилась.

Что это со мной происходит? Попалась, как эти две дуры, мои единокровные сестрички. Да, верно, и не они одни. Это у него специализация такая — доверчивых женщин соблазнять.

А вот интересно, как он это делает? Потому что если честно, то, кроме взгляда, ну ничего хорошего в нем нету!

Я тут же прикрыла свои собственные глаза — кто знает, может, этот роковой мужчина и мысли способен читать?

Хотя это вряд ли…

— Итак, — спросила я и улыбнулась одним уголком рта, — я, конечно, рада вас видеть, но…

— Ох, простите! Я просто хотел извиниться за прошлый раз! За то, что явился к вам с пустыми руками! — И он протянул мне свой дурацкий букет и коробку.

Вот честно: если и есть на свете цветы, которые я ненавижу, так это садовые гвоздики. Не знаю причины, но мне кажется, что они уместны только на кладбище, и то потому, что долго не вянут.

А тут еще этот жуткий поросячий цвет.

Но я благодарно улыбнулась Арсению: жуткие гвоздики помогали мне сохранить здравый рассудок, чтобы не утонуть окончательно в этих серо-зеленых глазах.

С ума сойти можно!

— Для таких цветов нужна красивая ваза… — лепетала я, суетясь с букетом, — а у меня…

В той тайной комнате было все: и мебель, и вазы, и этот тип явно хотел туда попасть.

И вот что ему нужно, неужели этот кулон?

И тут я почувствовала, что на груди, в том месте, где кожи касался кулон, стало горячо. И все чувства мои удивительно обострились, комната стала казаться больше, потолки выше, а этот тип, что стоял передо мной, оказался самым обычным мужчиной, которому явно не место было рядом со мной. Не о чем нам с ним разговаривать, нету у нас никаких общих интересов.

Но он этого еще не понял. И не будем его разочаровывать раньше времени.

— Присаживайтесь! — церемонно сказала я. — Будем чай пить. С конфетами.

Он не выказал оживления. Понятно — значит, решил меня не усыплять и не травить, а просто соблазнить, применить, так сказать, другой модус операнди.

Это наш начальник так говорит, любит он умные слова, а я за ним повторяю.

Я нарочно суетилась, долго заваривала чай, ставила чашки и видела краем глаза, что Арсений нервничает. Отчего-то он торопился, хотел соблазнить меня быстро и заставить открыть тайник. Невтерпеж ему, значит… ну ладно.

Мы тоже подготовимся.

Между делом я незаметно отстучала на телефоне два сообщения сестрам. Анне сообщила о том, что согласна поменяться с ней квартирами, но чтобы она тотчас приезжала ко мне, потому что у меня есть еще предложения.

Марии — с той же просьбой приехать срочно, потому что я кое-что важное нашла в квартире и хочу с ней посоветоваться.

Я очень надеялась, что эти две дурынды не станут звонить Арсению, чтобы спросить его разрешения, а сорвутся ко мне сразу же. Чтобы потом доложить ему о результатах.

Выслужиться, в общем.

А пока я села за стол напротив него, а он уставился на меня своими серо-зелеными глазами. Я в это время припоминала, как выглядели в такой момент мои сестры.

По-дурацки выглядели, жалко, как собачки дворовые, когда кушать просят, только что хвостом не виляли. Нет, не смогу я так выглядеть. Да и не надо.

Я снова ощутила на груди мягкое тепло от заветного кулона и посмотрела в глаза Арсения. Было такое чувство, что я ухожу в эти глаза, в их глубину.

А потом оказалось, что никакой глубины там нет, что это одна видимость. Вот сверху все так значимо, этот серо-зеленый блеск глаз, а за ним — ровно ничего, сплошная серость и скукота.

Арсений явно занервничал, он чуть пошевелился — не то нога затекла, не то спина заболела; потом сделал неловкую попытку отвернуться, — очевидно, ему было некомфортно от моего уверенного взгляда. Но не получилось, я держала его невидимыми нитями, то есть это кулон мне помогал.

«Ну, голубчик, — думала я, — скажи, что тебе нужно, зачем ты меня обхаживаешь, кто тебя послал. Потому что вряд ли ты действуешь самостоятельно, слабоват ты для такого, явно не тянешь… Кто-то за тобой стоит, тебе приказывает, задачи перед тобой ставит, подробно инструктирует…»

Разумеется, он ничего мне не скажет и мысли его я прочитать не могу. Но образы в его голове хочу и могу понять.

И вот перед моими глазами возник кулон. Ну да, тот самый кулон, — значит, Арсений охотится именно за ним. Ну что ж, я так примерно и думала. Но вот кто стоит за Арсением?

Внезапно перед глазами моими заклубилась черная тьма, и все исчезло. Был только Арсений.

Так, значит, не получилось, закрылся тот, кто за Арсением, блок поставил.

Но чувства мои были предельно обострены, поэтому я услышала, как скрипнула входная дверь, которую я оставила открытой. Я тут же сорвалась с места и бросилась на шею Арсению.

И как раз вовремя, потому что на пороге возникла Анна. Успела, значит, раньше сестры. Пробки удачно миновала.

Увидев нас в такой позе, Анна оторопела, но только на мгновение, потому что тут же пришла в себя и подлетела к нам с самым угрожающим видом.

— Что это значит? — спросила она дрожащим от гнева голосом. — Арсений, ты… ты с ней? С этой?..

Арсений сделал неловкую попытку освободиться, но я обнимала его очень крепко и даже потянулась поцеловать, чтобы он не уставился на Анну своими гипнотическими глазищами. Но он приложил все силы и все же увернулся.

— Сестричка, — сказала я, — ну что ты кипятишься? Арсик у нас мужчина любвеобильный, его на всех хватит.

Тут от двери послышался не то вскрик, не то приглушенный стон. Там стояла Мария.

— Что это? — спросила она дрожащими губами. — Арик, что я вижу? Ты как здесь?

— Ага, значит, Арик… — зловеще проскрежетала Анна.

— Ага, — безмятежно проговорила я. — Для тебя он Арсений, для нее — Арик, а я буду звать его Арсиком. Кот у меня был в детстве, Барсиком звали. Ну, Арсик, Барсик… один черт.

Арсений в это время малость опомнился и пристально уставился на Анну. Она замолчала на полуслове,