Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

и прикидываю, а не поторопился ли я отказаться от чего-то большего с Фионой. В такие моменты, как сейчас, я жалею о том, что лишен тепла лежащего рядом человека, нежных объятий, в которых приятно засыпать, сплетенных рук и ног, бьющихся в унисон сердец. Было бы приятно приходить не в пустой дом, иметь того, с кем можно было бы обсудить события дня, расслабиться перед телевизором, вместе поужинать и выпить бутылочку вина. Я ловлю себя на том, что думаю обо всех одиноких людях в мире, обо всех Элеонорах Ригби и отцах Маккензи[13]. О вдовах и вдовцах, как мой отец, одиноких мамочках, брошенных детях и тех, кто так и не встретил того, с кем можно разделить свое существование. И я задаюсь вопросом: если нет никаких свидетелей твоей жизни, может, ты вообще не существуешь?

В такие моменты я особенно остро тоскую по Рэйчел и мечтаю о теплом прикосновении, улыбке, поцелуе. В ту ночь с Фи я чувствовал себя естественно, мне было легко и комфортно. Однако ощущения были другими. И у меня на сердце появляется тяжесть, потому что я знаю: как бы хорош ни был секс, как бы красива ни была женщина, как бы много общего нас ни объединяло, я никогда ни с кем не испытаю того, что испытывал с Рэйчел.

По мере того как я отплываю в Страну сновидений, наверху начинается. Как будто ребенок на подсознательном уровне понял, что именно сейчас пора открывать дыхательные пути. Во всю мощь своих легких. Я издаю стон и перекатываюсь на другой бок, скрежещу зубами и засовываю голову под подушку, мечтая, чтобы это прекратилось. Только маленький поганец, кажется, знает о моих мучениях и переходит на пронзительный визг – ну, как делают младенцы, когда они серьезно злятся. Я представляю маленькое личико, пунцовое и перекошенное, а младенец тем временем продолжает тренировать свои легкие, как будто лишь сейчас обнаружил, для чего они.

Я лежу в темноте, слушая плач крохотного человечка. Каждые пять минут вопли то стихают, то достигают оглушительного крещендо. Примерно через час я чувствую, что дошел до предела. Подстегиваемый тяжелым недосыпом, я отбрасываю одеяло, по лестнице несусь на верхний этаж и сильно стучу в дверь. Спустя несколько секунд на пороге появляется молодая женщина с длинными темными волосами, собранными в растрепанный пучок на макушке. Я собираюсь заговорить, напрямик высказать все то, что накопилось в моем измученном сознании, но прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, ее лицо морщится и кривится, как у ребенка, и она начинает плакать.

Глава 25

– Думаю, полиция все еще здесь, их машина стоит неподалеку, напротив дома этой любопытной сучки Бартлетт. Мне она никогда не нравилась, эта Джессика, уж больно много о себе мнит. Можно подумать, одна единственная женщина в мире, у кого есть плитка «Ага»[14] и обои «Сэндерсон»[15]. Судя по всему, тут еще болтаются и журналисты. Они все утро звонили в дверь, с шести часов, чертовы паразиты. Представляешь, каково знаменитостям, ведь они стерегут их под дверью двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, следят за каждым шагом и анализируют каждое действие. Сплошная заноза в заднице, даже несмотря на деньги. Ладно, как ты себя чувствуешь, голубушка?

Моника отпускает штору, отходит от окна и садится на край кровати Лори.

– Я сварила свежий кофе и приготовила омлет, – говорит она тем певучим голосом, каким мамаши обычно разговаривают с больными детьми. – Сейчас принесу. Как ты думаешь, сможешь съесть хоть кусочек? – Склонив голову набок, она дотрагивается пальцами до руки Лори.

Лори с трудом поднимает отяжелевшие веки. Она чувствует себя так, будто ее чем-то опоили. Когда ей наконец-то удается открыть глаза, реальность обрушивается на нее со всей силы, как топор на череп. Роберт мертв. Это вовсе не приснившийся ей кошмар.

– Наверное, не смогу, Мон, – говорит она, садясь и потирая глаза. – Я не голодна.

– Но есть-то надо. Так тебя совсем не останется. Я все равно принесу, ладно? – Моника проводит руками по своим облегающим джинсам, словно разглаживая их, убеждается, что шторы задернуты, и идет к двери. – Съешь хотя бы капельку, за меня, ладно?

Лори кивает и пытается быть благодарной. Моника всегда так добра к ней.

– Спасибо, Мон. Послушай, я действительно высоко ценю все то, что ты сделала для меня, спасибо тебе за заботу. И прости. Я знаю, что для тебя это лишние хлопоты. Я…

– Ш-ш, – перебивает ее Моника. – А для чего еще нужны друзья? Помнишь, как ты возилась со мной, когда не стало Дуги? Я бы не справилась, если бы тебя не было рядом.

– Ах, Мон… теперь мы вдвоем… – У Лори в душе поднимается отчаяние. Моника тоже так же страдала, когда потеряла Дуги. Это случилось за год до аварии, когда она жила в счастье и все было нормально. Его внезапная смерть от сердечного приступа опустошила и шокировала их всех. Оглядываясь назад, Лори радовалась тому, что трагедия – хорошо бы, если бы ее вообще не было, – случилась именно тогда, когда случилась, потому что в то время у нее хватало сил, чтобы помогать подруге, утешать ее и заботиться о ней, как Моника заботится о ней сейчас. Не дай бог, если бы это произошло после аварии. Она была бы абсолютно бесполезна. Обуза для всех. Именно так говорил ей Роберт. Бедный Дуги. Она вспоминала его, представляла его веселое, улыбающееся лицо, его жизнерадостный нрав. До сих пор трудно было осознать, что он вдруг вот так упал замертво. А ведь ему было тридцать семь. Не возраст.

«Господь забирает хороших и молодых», – вспомнила Лори, как говорила кому-то на похоронах, только вот забыла кому. Сейчас она не была в этом так уверена. Он забрал и Роберта. Ну, в общем, кто-то отнял у него жизнь. Полиция думает, что она. Может, это она? Надо бы попытаться свыкнуться с этой мыслью, с тем, что она, возможно, убийца. Интересно, не попадет ли она на какое-нибудь телевизионное шоу, например на «Женщины, которые убили»? А если попадет, какой ее там изобразят? Холодной, черствой и ревнивой ведьмой, и никого не удивит, что муж ушел от нее к другой?

Лори вспоминает КПЗ в полицейском отделении. Если бы не Моника, она бы до сих пор гнила в этом жутком месте, запертая, как зверь в клетке. Эти мысли воскрешают в ней гнетущий ужас, который от солнечного сплетения распространяется по всему телу и вызывает в нем дрожь. Она изо всех сил пытается обуздать эти мысли, но в голове у нее сумбур