Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

вопрос звучит визгливо. – Прошу тебя, Мон, просто расскажи. Ты забыла, у нас же нет секретов? – «У сестер не бывает секретов», – так всегда говорила Моника с тех пор, когда они в юности познакомились на вечеринке общей университетской подруги. Они всегда все рассказывали друг другу. Она настолько доверяла Монике, что рассказывала ей правду.

Как и большинство молодых женщин, они делились своими самыми сокровенными мыслями, вместе входя во взрослую жизнь: о неудачах на любовном фронте, о трудностях в построении карьеры, а в случае Лори – о штормовых отношениях с матерью, которые омрачали ее жизнь с самого детства до тех пор, пока она не переехала в Калифорнию. Именно Моника напрямик заявила ей, что в платье, которое она выбрала для их с Робертом свадьбы, она выглядит немного фру-фру, и помогла ей выбрать нечто пошикарнее. Они могли рассказать друг другу абсолютно все, без пустых словоизлияний, только правду.

– У сестер… – говорит Лори, чувствуя, что засыпает. Препараты, которые она принимает, превращают ее в зомби, вызывают в ней ощущение заторможенности. Она обязательно прекратит пить их; пойдет к терапевту и попросит прописать замену. Эти мерзкие таблетки лишают ее способности действовать.

– О господи, Лолл.

Страдальческое выражение на лице Моники выводит ее из себя, и она изо всех сил вцепляется в руку подруги, словно готовясь к тому, что та собирается сказать.

– В ту ночь… в ту ночь, когда Роберта… в общем, я зашла проведать тебя… Я беспокоилась о тебе весь день, понимаешь ли, ведь тебе предстояло увидеться с ним впервые после барбекю, ведь он должен был прийти в дом и все такое… У меня было плохое предчувствие насчет этого, интуиция не давала мне покоя. И я подумала, что зайду-ка я к тебе, проверю, все ли в порядке. Кажется, я позвонила в дверь, но никто не открыл. Тогда я заглянула в окно, и… – Моника отводит взгляд, она не в состоянии закончить предложение.

Лори с бешено бьющимся сердцем вслушивается в каждое слово. Она напоминает себе, что нужно дышать.

– И что? Что ты увидела? Мон… рассказывай! Что ты увидела?

– Я увидела вас обоих в кухне. Тебя и Роберта. Вы ссорились. Слышно было плохо, слов я не разобрала, но ты кричала на Роберта, дико махала руками. Он тоже был сильно зол, судя по виду. Думаю, он пытался утихомирить тебя. В какой-то момент он взял тебя за плечи… и вот тогда я увидела, как ты схватила нож…

– Нож, – повторяет Лори. – Нож?

– Да. – Моника нервно хлопает глазами, глядя на нее и жуя нижнюю губу.

– У меня руке был нож?

Моника медленно кивает.

– Вы стали драться, и я постучала в окно. Однако ты не услышала. Вы оба не услышали. Я запаниковала, думала звонить в полицию. Но… но я знала… я прикинула, раз Роберт… был… раза в три крупнее тебя, он наверняка обезоружит тебя. Ну, в том смысле, я знаю, что у вас часто доходило до драки. Я знаю, что вы иногда доходили до крайностей, но я никогда не думала… мне такое даже в голову прийти не могло…

– Что? О чем ты никогда не думала? – Лори трудно поверить в то, что рассказывает Моника. Значит, Роберт все же пришел. И она виделась с ним. И они поссорились. На нее набрасывается страх, когтями впиваясь в жизненно важные органы. Возможно, это случилось снова. Возможно, у нее случился очередной провал в памяти. После аварии у нее такое бывало пару раз, на следующий день она не могла вспомнить свои действия. Обычно она списывала это на выпивку, а если дело не в выпивке? Роберту всегда нравилось на следующий день во всех подробностях описывать то, что она не помнила. Ему нравилось наблюдать, как она корчится от этих рассказов о «психотических эпизодах», как он их называл, о том, как она кричала и выла, падая на пол, как накидывалась на него с кулаками, а однажды он даже заявил, что она бросилась на него со швейными ножницами. После этого он несколько недель ужинал вне дома, называя себя вечной жертвой ее издевательств. «Лори, ты могла убить меня. Мне пришлось обуздать тебя, выдернуть их у тебя, пока ты не поранила меня или себя. Ты безумна, Лори, ты это понимаешь? Ты безумна, черт побери. Тебя надо упрятать в больницу и посадить под замок». Его слова до сих пор звучат у нее в голове. Жгучее ощущение униженности, выражение презрения на его лице, а следом за этим – ощущение стыда.

– Роберт… он был там, в доме? Ты уверена? Мон, ты уверена, что это был он? Я… я ничего не помню. Ни капельки. Я не помню, чтобы видела его, или говорила с ним, или…

– Тебе придется сказать им, я имею в виду полицию, что к тебе начинает возвращаться память и что ты вспомнила, как пришла ко мне в том платье. – В голосе Моники опять появляется властность. – Мы говорили о том, что Роберт так и не пришел, что ты расстроилась и напилась. Я утешала тебя. Посоветовала не звонить ему, потому что все это в духе Роберта… Лори, ты слышишь меня? Ты должна выслушать. Ты должна выучить это как мантру, поняла? Лори, это важно. На кону твоя свобода – мы говорим о той жизни, что тебе предстоит…

Страху и измождению все же удается поглотить ее. Она сомневается в том, что у нее хватает эмоциональных или физических сил бороться, иметь дело с назойливыми полицейскими, видеть, как копаются в ее прошлом, как ее жизнь обсуждают и разбирают по косточкам, противостоять болезненным воспоминаниям, которые она с таким трудом запихнула в самую глубину и которые выпрыгивают на поверхность, как резиновые мячики. Последние несколько месяцев отняли у нее все, что она имела в жизни, свели на нет все ее попытки вернуть хоть какое-то подобие нормальной жизни. Нормальная жизнь. Это все, чего она когда-либо хотела. Но не этого. Только не этого.

Лори начинает трясти. Она убийца.

– Маркус построит для тебя наилучшую защиту. Ты жертва домашнего насилия, психологического насилия, многолетнего обмана, неверности и жестокости, ментальных пыток и последствий автомобильной аварии, потери Майло и Нэнси. – Моника доедает остаток тоста и оживленно намазывает маслом еще один. Лори не в состоянии понять, как подруга может есть или почему та так спокойна, так собранна. Моника всегда держалась собранно.

– Авария – вот что будет твоим ударом милосердия. Как ты обнаружила, что он крутит шашни с этой толстой сучкой и что у них есть общий ребенок, а ты лишилась обоих самым страшным образом. Как это вогнало тебя в глубокую, мрачную, подтачивающую силы