Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

немного раньше. Король Роберт Анжуйский, боясь потерять собственные сбережения, то есть сбережения граждан, вложенные во флорентийские банки Барди и Перуцци, немедленно отправил знатных дворян и прелатов забрать свои вклады.

Каков же был результат? Наступил кризис. Деньги во Флоренции больше не циркулировали. Купцы, ремесленники, крестьяне не могли ни продавать, ни покупать. Наступил черный, кровавый кризис, Флоренция оправится от него лишь сто лет спустя – после того, как ее население сократится с девяноста до сорока пяти тысяч человек. Конечно, свою роль сыграла и чума, но она застала флорентийцев бедными, голодными и ослабленными духом так же, как и телом.

Но было и кое-что еще. Была введена обращаемость ценных бумаг. Государственные долговые обязательства, которые до той поры не подлежали передаче, стали оборотными. Люди стали продавать свои долги другим, по сниженной цене, надеясь, что смогут их обналичить. Потому что чем ты крупнее, тем хуже, тем наглее.

Таким был, например, Лодовико Моро, не банкир, а государственный деятель, между тем он занимался банковским делом с другими государствами. У него самого были долги перед банками, и все же он одалживал деньги направо и налево.

Моро – это банк и правительство, все вместе. Это все равно, что заказчик платит самому себе за написание картины. Тротти чувствовал, что это неправильно.

Начинать войну с таким союзником в настоящее время было не страшно. Но, возможно, в будущем здесь может таиться опасность. В будущем, о котором он, посол на склоне лет, не имел ни права, ни надежды и думать. А вот хороший правитель должен о будущем беспокоиться.

Он, Джакомо Тротти, свой долг исполнил, и то, что считал нужным, написал. Теперь об этом должен был подумать кто-то другой. Кто-то, у кого есть власть, возможность и желание ее удерживать. Кто-то вроде Эрколе, герцога Феррарского,

на чью благосклонность я всегда уповаю.

Милан, 21 октября 1493 года, Ваш покорный слуга Джакомо Тротти

Девять

– Графиня, пришел мессер Леонардо.

– О, мессер Леонардо, прошу вас! Я надеялась, что вы сможете зайти к нам.

– Простите, простите меня. Мне пришлось задержаться в замке дольше, чем я предполагал, из-за весьма неприятных дел, вы сами знаете, его светлость не любит, когда работа остается незавершенной.

Чечилия Галлерани, графиня Бергамини, взяла Леонардо да Винчи под локоть и повела в салон.

– Входите, входите. Мы начнем музицировать через час или позже. Не раньше, чем прибудут посланники его христианнейшего величества, которые выразили большое желание присутствовать. А пока мы немного побеседуем в гостиной. Надеюсь, вы знакомы с моими сегодняшними гостями? Отец Диодат из Сиены, приор Конгрегации Бедняков Иисуса…

– Чрезвычайно польщен, – сказал Леонардо с легким кивком головы в сторону более старшего иезуата, мужчины с седой бородой и добрым взглядом.

– Брат Джоаккино из Бренно, из той же Конгрегации…

– Чрезвычайно польщен, – продолжил художник/инженер/архитектор/гений, склонив голову в сторону более молодого монаха, мужчины с редкими черными волосами и лицом засранца.

– …и мессер Жоскен Депре.

– О, какая честь, какая честь, – ответил Леонардо, с гораздо более искренней улыбкой, протянув руки, подошел к мужчине и сердечно обнял его. – Мессер Жоскен, это истинная честь – познакомиться с вами, никак не меньшая, чем слушать ваши сочинения! Вы способны затронуть струны разума и человеческого сердца, как никто другой!

Жоскен Депре коротко улыбнулся, как человек, привыкший к подобного рода комплиментам и знающий, что он их достоин. Это был светловолосый, энергичный человек, с чертами лица, отдаленно напоминающими Галеаццо Сансеверино, но если вы обратили бы внимание на его руки…. Белые, худые, привыкшие к перу и листу с нотными линейками, – совсем не похожие на руки зятя его светлости синьора Лодовико Моро, более привычные к пехотному строю, нежели к музыкальному.

– Леонардо, прошу вас, присаживайтесь! Что случилось, Тереза?

– Графиня, простите, я хотела спросить… если вы собираетесь начать одну из ваших игр для компании, можно мне тоже участвовать? День был таким скучным, и если госпожа графиня позволит и если я не нарушу порядок…

Игры для компании были одной из самых привлекательных особенностей дома Галлерани. Это были игры со словами, шарады, ребусы и загадки, и среди них самыми удачными были те, что предлагал Леонардо. Такие загадки, например, как эта: «Леса породят детей, которые станут причиной их смерти» (рукоятки топоров), и почти всегда первой их разгадывала Чечилия.

– Ну конечно, Тереза! Но сегодня мы не будем играть в игры со словами или в шарады. Это было бы неуместно в обществе двух священнослужителей. Мессер Жоскен как раз рассказывал нам о том, как он планирует сочинить следующее музыкальное произведение. Если ты хочешь остаться и гостям это не в тягость…

– Напротив, мы были бы рады обществу мадемуазель Терезы, – сказал отец Диодат. Впрочем, никто не был не в курсе, как он ценит женское общество. – К сожалению, я скоро должен буду откланяться, но был бы счастлив услышать, что нам расскажет мессер Жоскен.

– Это очень просто, – сказал композитор с легким французским акцентом. – Вдохновленный играми в слова, с которыми в последние недели познакомила меня графиня, я подумал, что иногда можно сочинять мелодию, извлекая ноты из имени человека. Пример, который пришел мне на ум, – это Эрколе из дома д'Эсте, который по-латыни пишется Hercules dux Ferrariae. Если разделить слоги и взять ноту, содержащую гласную из слога, в музыке Her-Cu-Les Dux Fer-Ra-Ri-Ae можно записать как Re-Ut-Re, Ut-Re, Fa-Mi-Re. Мелодия содержит имя человека, которому посвящено сочинение.

– И вы думаете, что кто-нибудь сможет разгадать столь скрытую похвалу?

– Не обязательно разгадывать ее, чтобы оценить сочинение, – сказал Жоскен. – Но должен сказать, что да, человек с утонченным слухом смог бы.

– И как это вам в голову пришел Эрколе д'Эсте? Вы ведь в Милане. Не могли бы вы сделать то же самое с правителем Милана?

– То же самое не получится. Lu-Do-Vi-Cus может дать лишь Ut-Sol-Mi-Ut. – Жоскен пропел эти слоги прекрасным тенором. – Здесь нет напряжения, чувствуете? Нет стремления к разрешению, это почти утверждение.

– Возможно, вам стоило бы обратиться к истинному правителю Милана, – сказал брат Джоаккино с серьезным видом.

Все собравшиеся на мгновение затаили дыхание.

Напомним: Лодовико Моро, по сути, не был герцогом Милана. Истинным герцогом был его дорогой племянник, крайне неумелый Джан Галеаццо, сын его брата Галеаццо Марии, который имел несчастье позволить себя убить, когда Джану Галеаццо было всего семь лет. Он отказывался надеть кольчугу, потому что она не подходила к его новому кафтану: в Милане уже с конца XV века творили безумства из-за моды. Герцогство оставалось в