Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

Дневной свет еще не достиг неба, а Джакомо Тротти той ночью так и не сомкнул глаз. Отчасти из-за первых холодов, отчасти оттого, что после шестидесяти лет страдал бессонницей. Отчасти оттого, что страдал нервами. Страдал нервами, потому что думал, что понял одну вещь. Очень важную вещь. Он понял ее и был в ней уверен. А сейчас он не совсем понимал, как должен себя вести.

Был и я вместе с тем же Леонардо в доме мастера-оружейника Антонио Миссальи. Тот стал говорить, в шутку конечно, что Леонардо может расплатиться даже свинцом. Слова его, дословно, были таковы: «Только не обещайте заплатить мне свинцом». Упомянутый Леонардо внезапно покраснел как рак, и Миссалья направил разговор в другую сторону. Надо заметить, что упомянутый Миссалья давно знаком с Леонардо и между ними существует некая близость.

Всем известно, что Леонардо сведущ во многих искусствах и науках, как явных, так и сокровенных, и весьма искусен в практике плавки и преобразования металлов, и Вашей Светлости это хорошо известно.

И это действительно было всем известно. Проведя целый день с Леонардо в разговорах о металлах, Тротти понял, что Леонардо в этом вопросе очень разбирается. Однако та записная книжка, с которой Леонардо никогда не расставался и которую беспрестанно проверял, оставалась тайной. Он всегда носил ее при себе, придумывал всевозможные движения рукой – от поглаживания одежды до ощупывания живота, – так хотел удостовериться, что она все еще при нем.

Тайной оставалось и то, что он делал для Лодовико. Что именно, Тротти не знал, но что бы то ни было, это точно не было делом, которое можно совершать при свете дня.

В тот вечер он попробовал поговорить с Моро, как обычно, и спросить его об этом как бы между прочим.

– Конечно, мессер Леонардо весьма рассеян, – бросил Тротти. – Интересно, как это он так спокойно бродит по улицам.

– Я стараюсь, чтобы его всегда сопровождал кто-нибудь, знающий дорогу, – ответил Моро, улыбаясь и покачав головой. – Иначе мессер Леонардо может заблудиться между кухней и спальней.

– Его сопровождают и ночью?

– Не думаю, что мессер Леонардо выходит ночью, – сказал Лодовико, при этом зрачки его сузились. – Более того, я надеюсь, что он этого не делает.

Лодовико Моро был искусен во лжи, и делал это естественно. Но Джакомо Тротти был старым лисом. Эти двое, Леонардо и Лодовико, что-то замышляли вместе. Что-то, чего не должен знать даже Тротти.

Много шума наделали в Милане слухи об учености Леонардо и о высоком уважении, которое испытывает к нему Лодовико, хотя сам Леонардо не испытывает склонности к завершению работы любого рода, за исключением Виджевано. Еще он написал несколько превосходных полотен, а вообще больше ничего не сделал за столько лет службы у Сфорца.

Мессер Леонардо много жалуется, что Светлейший Лодовико платит ему мало и плохо, и причина не в том, что Лодовико скуп на выплаты, будучи щедр на похвалы, а в том, что казна государства пуста. Приданое, затребованное Его Величеством императором Максимилианом, таково и столь велико, что обобрало герцогство, если верить упомянутому Леонардо.

Тем не менее именно сегодня я имел беседу с мессером Маркезино Штангой, который с большим негодованием сказал мне, что ему было приказано приготовить переводы на тридцать тысяч золотых дукатов, предназначенных Его Христианнейшему Величеству, французскому королю.

Строки, которые он должен был сейчас написать, чрезвычайно важны.

Они должны были быть ясными и взвешенными, ибо гипотеза, которую Тротти собирался изложить герцогу Эрколе, была оглушительной, но для представлений того времени не невозможной, скорее даже наоборот.

В то же время выдвигать подобную гипотезу стоило со всей осторожностью, чтобы не прослыть сумасшедшим; но здесь Джакомо Тротти имел репутацию, накопленную за долгие годы службы при доме Эсте.

Всего несколько месяцев назад Тротти сообщил, что некий малоизвестный генуэзский мореплаватель снарядил четыре каравеллы, так как, как писал его коллега Аннибале Дженнаро, раз Земля круглая, он неизбежно должен был вернуться обратно, и открыл большой остров, населенный полуобнаженными людьми оливкового цвета. Многие в Ферраре покатывались со смеху, пока не стало ясно, что все, о чем говорил Тротти, – чистая правда.

Вновь взяв перо, Тротти попробовал начертать на клочке бумаги фразу, которая вертелась у него в голове, а потом, несмотря на дороговизну бумаги, смял его и поднес к пламени свечи. Затем, окончательно убедившись в том, что должен написать, он опять взялся за перо и за письмо.

Я полагаю, Ваша Светлость, что не исключено, что Леонардо изобрел способ претворять свинец в червонное золото. И сие явится доводом достаточным и даже избыточным, дабы столь высоко его ценить.

Джакомо Тротти вновь мысленно вернулся к беседе, которую вел с Лодовико, и к его реакции, когда посол поведал ему, как Леонардо бросил пять денариев, чтобы освободить двух соловьев. Вместо негодования, вместо изумления оттого, что человек, жалующийся на нехватку денег, столь глупо их расточает, Лодовико рассмеялся. Рассмеялся и произнес нечто еще более значительное.

– Он снова так поступил? Вы не первый, кто мне об этом говорит. Мой дорогой Тротти, уж Леонардо таков!

«Мой дорогой Тротти, уж Леонардо таков!» Вот и все объяснение. О, нет. Нет. Умение превращать свинец в золото – вот что могло быть объяснением. Объяснением многих вещей.

Например, того едва заметного беспокойства Леонардо, которое он испытывал, зная скудность своего достатка.

Того спокойствия Лодовико, который без единой жалобы соглашается на абсурдные расходы, утверждает кредит на тридцать тысяч дукатов и обещает племянницу в жены Максимилиану Габсбургскому, да еще с приданым в четыреста тысяч дукатов.

Тротти вздохнул, положив ручку.

Банки всегда давали кредиты правителям, потому что правители правят. А потому могут выплатить свой долг либо денежными средствами, либо предоставлением льгот, например на доходы от налогов.

По этой причине почти сто пятьдесят лет назад флорентийские банкиры были весьма довольны тем, что финансировали английского короля Эдуарда III, в качестве гарантии имея доходы от налогов на шерсть. Но король Эдуард вновь начал войну, Столетнюю войну, которая шла почти сто двадцать лет, и первым ее следствием был крах рынка шерсти.

Тротти обвел взглядом свой кабинет, остановив его на «Хрониках» Виллани – книге, по которой он изучал историю Флоренции, понимая, что история человечества иногда повторяется.

Флорентийские банкиры поняли тогда, что не увидят больше ни гроша из миллиона четырехсот тысяч флоринов, которые им был должен монарх. Кое-кто другой, на юге, в Неаполе, понял это