Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

– Я рад. Вместе с пушками, которые есть у вашей армии, мне кажется, ваша диспозиция превосходна. Итак, можно начинать.

– Можно начинать, как только мы получим последнее, чего нам не хватает, ваша светлость. Средства передвижения, чтобы перевезти пушки через Альпы.

– Чтобы вооружить галеры, – продолжил Перрон де Баш, – его христианнейшее величество был вынужден заложить не только государственную казну, но и семейные владения.

Да простит нас читатель, не склонный к филологии, но здесь понадобится одно уточнение: под словом «заложить» подразумевалось не «использовать», а буквально «отнести в ломбард». Карл VIII действительно заложил свои личные владения – дома, замки и прочую недвижимость, причем надо сказать, что, строго говоря, ему принадлежало не все. Заложил под умопомрачительные проценты в семьдесят два годовых, или 72 %, если прописи вы предпочитаете цифры. В любом случае это очень много. Французские дворяне не знали, как король Карл ведет войну, но надеялись, что воюет он лучше, чем ведет дела.

– Я понимаю вас, герцог. Значит, вам нужна моя поддержка.

– Да, ваша светлость.

– Понятно. Учитывая количество пушек и пехоты, а также лошадей, которые у вас уже есть, и тех, которых не хватает, плюс средства передвижения, о которых мне сообщил Бельджойозо… – Моро сделал вид, что производит сложные расчеты в уме, – вам потребуется несколько десятков тысяч дукатов.

Герцог де Коммин почувствовал, что у него на душе стало легко и спокойно. Насколько он знал Моро, когда тот начинал считать, это означало «да».

– Ваша светлость, сумма, которая нам требуется, составляет тридцать тысяч дукатов.

Моро медленно кивнул, словно от облегчения, что запрашиваемая сумма совпадает с цифрой, которую он пытался предположить.

– Пригласите казначея, господин кастелян. Посмотрим, насколько мы сумеем удовлетворить запросы нашего драгоценнейшего союзника, господа.

При свете свечи

Господин мой превосходнейший,

коего одного лишь могу называть своим,

сегодня, пообщавшись с мастером Антонио, я отлил пробную фигурку лошади, в малом масштабе, из меди и олова. Я отлил лошадь лежащей на боку, ибо малая глубина и водянистость почвы не позволяют отлить ее стоящей, в вертикальном или каком-либо подобном положении.

До сего дня я твердо полагал, что главная трудность при отливке и литье лошади заключается в силе, с которой давит расплавленный металл, как описывает Архимед, что тело, погруженное в жидкость, получает выталкивающую силу, равную весу вытесненной жидкости. Эта сила давления направлена не только вверх, но и на стенки, поскольку жидкость всегда стремится вернуться к форме, которая ей наиболее свойственна, и если ее вытолкнуть слишком высоко, она стремится опуститься вниз, и чтобы опуститься, она оказывает давление. Как лодочка, помещенная в таз, опирается на воду, а вода внутри таза поднимается, и затем стремится опуститься, и чтобы сделать это, она давит также на стенки таза, а не только на дно лодочки.

Если этот расплавленный металл в жидком состоянии, он значительно тяжелее воды, и его давление, когда он обволакивает форму лошади внутри расплава, так сильно, что способно разорвать внешнюю корку, придающую ему форму.

После отливки лошади я хотел охладить ее в холодной воде, но поскольку Салаино разбил большой сосуд, а в среднем по размеру спал котенок, которого я не хотел беспокоить, мне пришлось лить воду на лошадь прямо из кувшина, рассчитывая, что кипение воды мгновенно превратит ее в пар и она не зальет пол. Чтобы вода стекала лучше, я старался поливать лошадь, наклоняя кувшин, как я планировал делать для памятника в его реальных размерах.

Когда форма остыла, я постучал ее молоточком, чтобы проверить, какой звук она издает: глухой или чистый и звонкий – признак трещин и расколов, и заметил, что звук различается при ударах, наносимых рядом с головой и рядом с хвостом. Чтобы лучше понять, в чем дело, я простучал дальше и нанес один очень сильный удар, от чего лошадь раскололась пополам, точно по линии соединения правой и левой стороны. Взяв их в руки, я почувствовал, что левая часть кажется легче правой, хотя размеры казались противоположными: правая сторона была меньше левой. Опустив обе части в воду, чтобы измерить их объем, я убедился в этом. Я взял обе части и взвесил их на весах. Правая часть оказалась тяжелее левой на две сотых фунта, хотя ее объем был немного меньше (на полногтя воды).

Я полагаю, что произошло вот что: медь остывает труднее, чем олово, когда они чисты, и требует больше тепла для плавления. Охлаждая ее холодной водой, я охладил сильнее правую сторону, потому что вода испарялась быстро и почти не успевала стекать по левой стороне. И поэтому олово, смешанное с медью, отступало от холодной стороны и вытеснялось медью, а поскольку медь тяжелее олова, получилось, что в правой стороне лошади больше меди, чем в левой, и поэтому она плотнее и, следовательно, тяжелее, хотя ее объем меньше.

Если мы хотим, чтобы лошадь была прочна в местах соединения, которые должны выдерживать больший вес, надобно позаботиться, чтобы в них было больше меди, чем олова. Для этого надобно сделать так, чтобы они остывали первыми, и чтобы это произошло, надо пустить холодную воду вокруг соединений, как я говорил. Так, надобно положить трубки вокруг формы и разместить их ближе к стыкам, чтобы вода проходила там первой и в большем количестве, чем в других местах.

Прощаюсь с тобой и до встречи, твой и всегда твой,

Леонардо

Письмо со стола Джакомо Тротти

Эрколе д'Эсте, герцогу Феррарскому, срочно

Достопочтеннейший мой господин,

сегодня утром я провел время в приятной компании мессера Леонардо да Винчи, поскольку достопочтеннейший господин Лодовико попросил меня попытаться выведать у упомянутого мессера Леонардо сведения касательно его денежных дел, ибо он опасается, как бы французы не увезли его с собой до, во время или после войны. Мне кажется, что господин Лодовико внимательно следит за тем, как Леонардо себя ведет, и что такие подозрения не беспочвенны или, по крайней мере, не без причины. Он утверждает, что сам Леонардо находится в подвешенном состоянии и в беспокойстве духа. Я и сам видал тому явные доказательства. Тем не менее я полагаю, что Лодовико не совсем откровенен со мной и хочет взять Леонардо под наблюдение, но в действительности не может думать, будто Леонардо без денег, ибо мне кажется