Читать книгу - "Тайна Паганини - Наталья Николаевна Александрова"

всякий случай еще раз взглянула на фотографию надгробия.

Да, все верно — там высечено число 2008.

Я начала вводить этот код, вспомнив, как устанавливается режим на табло микроволновки.

Повернула кнопку так, чтобы в центре, там, где на циферблате часов расположена цифра 12, оказалась первая цифра кода — двойка.

Нажала на кнопку, чтобы зафиксировать эту цифру.

Кнопка сперва мягко углубилась в крышку шкатулки, затем спружинила и вернулась в прежнее положение.

Снова повернула кнопку — так, чтобы в верхнем положении оказался ноль.

Зафиксировала цифру.

Повторила те же действия, зафиксировав следующие цифры: снова ноль и восемь.

На мгновение задумалась — что теперь нужно сделать?

Кот смотрел на меня явно одобрительно и в то же время выжидающе. Казалось, он говорит мне выразительным взглядом: «Что же ты медлишь? Давай, действуй!»

Я еще мгновение подумала и наконец сильно нажала на кнопку, утопив ее в крышке шкатулки.

Секунду ничего не происходило, а затем…

Затем крышка шкатулки с легким щелчком откинулась.

— Ура! — невольно воскликнула я, покосившись на кота, и заглянула в шкатулку.

Там, на подложке из темно-красного бархата, лежал очень красивый серебряный кулон на серебряной же цепочке.

Кулон этот представлял собой две сплетающиеся серебряные спирали, такие же, как на шкатулке и как на надгробной кладбищенской плите. Только, в отличие от рисунков, в центре этого спирального узора сиял небольшой синий камень, как пристальный синий глаз.

Этот глаз, казалось, внимательно смотрит на меня, прямо в мою душу…

Я осторожно, опасливо прикоснулась к кулону, достала его из шкатулки, взвесила на руке.

Он был необычно тяжелым.

Вообще, все в нем было необычным.

Начать с того, что вблизи мне показалось, что он сделан не из серебра, а из какого-то другого металла. У меня было несколько серебряных вещиц, и они выглядели иначе. Этот металл казался красивее и благороднее, чем серебро.

Кроме того, он был необычен на ощупь.

От него исходил то волнующий холод, то живое тепло…

И тут у меня возникло чисто женское желание надеть этот кулон, примерить его…

А почему нет? Кто мне помешает? Я одна в своей собственной квартире, меня никто не видит…

Кроме кота.

Я расправила цепочку, надела ее на шею…

Кулон чуть заметно холодил кожу сквозь одежду. Но потом он стал удивительным образом теплеть, нагреваться…

От него исходило живое, мягкое тепло, как от живого, доброго существа…

Меня охватило странное радостное возбуждение.

Я встала, подошла к большому зеркалу, взглянула на свое отражение…

И с трудом узнала себя.

Кожа моя буквально сияла, волосы очень красиво легли свободной волной, хотя я ничего с ними не делала, глаза светились, как два драгоценных камня…

Но не только внешность моя изменилась.

Удивительным образом изменился весь мир вокруг меня — все предметы этого мира стали живее и выразительнее, чем прежде, краски — ярче и сочнее, звуки — громче и мелодичнее…

Собственно, какие звуки в этой тесной и полутемной подвальной квартире?

Но мне показалось, что стены бывшей дворницкой раздвинулись, потолок поднялся и все это преобразившееся помещение наполнилось странной, волнующей музыкой…

Мне показалось, что в бывшей дворницкой зазвучали сами звезды, зазвенели хрустальными колокольчиками, запели чудесными звучными голосами…

Вообще, каждый предмет, каждая вещь вокруг меня приобрели неожиданную важность и значительность.

«Удивительный кулон!» — подумала я.

И тут же я поняла одну бесконечно важную мысль.

Все эти удивительные, чудесные перемены произошли не снаружи, не вне меня. Все они произошли во мне, со мной.

Этот кулон волшебным образом изменил мои чувства — мой слух, мое зрение, саму мою душу…

В какой-то момент испытываемые мной чувства показались мне слишком сильными, чересчур интенсивными, я подумала, что не смогу долго существовать в таком режиме обостренного восприятия, усиленных, предельных чувств, что мое сердце просто не выдержит долго такого напряжения…

Я мгновение подумала — и осторожно сняла кулон.

И снова вокруг меня был привычный мир, по контрасту показавшийся мне удивительно блеклым, бесцветным.

Но это был обыденный, знакомый мне мир.

Мой мир.

Кот Пантелей потерся об мои ноги, заглянул мне в глаза…

Мне показалось, что его отношение ко мне изменилось — он больше не смотрел на меня свысока, теперь он видел равное себе создание, высшее существо…

— Хозяин, принеси нам еще кувшин красного!

— Один момент, синьоры…

Хозяин траттории, толстый усатый ломбардец, зашел за стойку, вынес кувшин с красным вином и поставил на стол.

За этим столом уже второй час шла карточная игра. Двое из картежников уже сложили карты, признав поражение, и сейчас продолжали играть только другие двое — старый цыган с черной повязкой на левом глазу и молодой генуэзец с длинным лицом и столь же длинными черными волосами. Цыган проигрывал, перед его соперником уже лежала горка серебряных монет.

— Твоя карта опять бита! — проговорил молодой, бросив на стол даму пик.

Цыган выругался, потом уставился на противника:

— Еще раз! Дай мне отыграться!

— Кончай уже, старик, ты и так просадил все что можно.

— Еще только один раз… самый последний! Если не дашь мне отыграться, пеняй на себя… — И цыган вытащил из рукава складной нож-наваху.

— Синьоры, только без поножовщины! — За спиной цыгана появился хозяин траттории, в руке у него была окованная железом дубинка. — Уберите нож, или я выкину вас на улицу!

Цыган что-то проворчал, однако спрятал наваху.

Он уставился на молодого игрока и проговорил вполголоса:

— Дай мне отыграться, парень! Умоляю! Последний, самый последний раз!

— Но тебе же нечего поставить! Ты проиграл уже все деньги, что заработал накануне!

— Как нечего…

Цыган полез в карман куртки, но там и правда ничего не было. Тогда он сунул руку за пазуху и вытащил оттуда тяжелый серебряный кулон на цепочке.

— Я поставлю вот это.

— Да зачем мне твой кулон? Настоящие мужчины никогда не носят украшений!

— Не пытайся меня разозлить, я и так зол как тысяча чертей! Ты не знаешь, что это за кулон… Я получил его от своего отца, а тот — от деда… Благодаря ему моя скрипка поет, как райская птица, и рыдает, как неприкаянная душа в чистилище!

— А ты не врешь, старик?

— С чего мне врать?

— Тогда зачем ты ставишь на кон такую драгоценность?

— Я ставлю этот кулон, потому что уверен, что отыграюсь! Я не сомневаюсь, что на этот раз мне выпадут сильные карты! Я готов поставить на кон свою бессмертную душу!

— Ну смотри, старик! Только не жалуйся потом… не говори, что я тебя не предупреждал!

Молодой картежник снова тщательно перетасовал засаленные карты, раздал их.

Цыган сложил