Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

впереди ПВХ-дверь – в узких полосках света из щелочек в закрытых пластиковых ставнях (я же открывала их!), – я кинулась к ней, но она, к моему ужасу, не поддалась. Сколько и как бы сильно я ни толкала. Небо снаружи потемнело, и в тесном замкнутом помещении пролегли длинные тени. Шаги на лестнице стихли, хотя мне казалось, что я по-прежнему слышу тихие, крадущиеся шажочки.

Я присела перед дверью и осмотрела ручку, подергав ее несколько раз. Похоже, что дверь была заперта. Неужели замок сработал, когда я притворила ее за собой?

Выругавшись вполголоса, я рванула ручку сильнее. Ладонь уже болела, но дверь так и не открылась.

– Черт, черт, черт, – бормотала я.

Откуда-то сверху доносились приглушенные звуки возни. Они стали реже. Словно там знали, что мне отсюда никуда не сбежать и у них теперь в распоряжении все время мира. Я подумала о женщине на озере из моего сна, банши с картин Лотти: нереально высокая, черные глаза излучают ненависть. Моего крика отсюда в доме никто не услышит.

В груди защемило. Это разрасталась в сердце паника. Я взглянула на окна. Стекла в них были тонкие. Можно разбить, обмотав руки одеялом, лежащим на полу, но как потом выбраться наружу и не порезаться об осколки?

Приглушенный звук сверху почти прямо надо мной – сдавленный смешок или всхлип – подстегнул меня. Я подхватила с пола одеяло, вздрогнув, когда в стороны сонно брызнули сотни жирных мокриц. Держа в руках вонючую ветошь, я уставилась на участок пола, который она скрывала.

На выцветших плитках темнело жирное пятно, как от пролитого красного вина.

Впрочем, думать о нем времени не было. Плотно обмотав одеялом кулак, я откинула ставни. Врезала по тонким панелям стекла, не смея дышать, пока они наконец не разбились.

Мимо скользнула тень, на мгновение заслонив и без того слабый свет, отчего я вздрогнула. А потом дверь с громким треском распахнулась, чуть не сорванная с петель сильным ветром.

На пороге силуэтом в ярком прямоугольнике проема стоял Себ.

17

– Все хорошо? – спросил он. – Я искал вокруг озера, а потом услышал звон стекла. Дверь была не заперта. Почему ты не могла открыть?

Он хмурил брови в искренней тревоге. Я же, в отчаянном желании поскорее выбраться из давящих стен каприза, протиснулась мимо него.

– Не хочу тебя пугать, Себ, но в башне кто-то есть, – сказала я, закрывая за собой дверь.

Он рассмеялся:

– Да ладно! Тут много лет никто не бывал. Я вообще думал, что павильон наглухо заперт. Пришел только потому, что услышал твои крики. Ну сама подумай: место старое, жуткое… особенно в темноте.

Я что, правда кричала? Не помню такого…

– Прикинь, там правда кто-то есть! Я слышала плач, шаги… смех. Вряд ли наверху безопасно, но… вдруг Лори там, Себ? Надо проверить.

Себ помрачнел. Значит, Лори так и не нашли.

– Ты права. Жди тогда здесь. Я быстро все осмотрю.

Через несколько минут Себ вернулся. Один. Выходя на тусклый серый свет, выглядел он иначе: побледнел и взгляд его стал отстраненным.

– Ну как?

Себ провел рукой по волосам.

– Нет, говорю же, там ничего. Только офигенно здоровые пауки. Пора возвращаться. Лотти вся на измене.

Я не спорила. Себ не стал бы врать – причин, насколько я знала, у него не было, – а сама я в башню снова не полезла бы. Некоторое время шли молча; Себ уверенно шагал впереди, ведя меня через лес по тропинкам, которых я не заметила. Кругом мирно стучали по листьям дождевые капли.

– Там точно наверху никого не было? – не унималась я. – Честное слово… шаги… плач…

– Птицы, наверное, или лисы. Я больно не присматривался, но мне показалось, что лесная живность там обосновалась как у себя дома.

Спускаясь по лестнице, я слышала не животных.

– Нельзя все на зверей списывать, Себ, – недовольно пробормотала я, чувствуя себе дурой. – Не все же лисы да птицы… Эмма говорит, в озере обитает дух, Лотти тоже его упоминала. Не думаю, чтобы это было нечто сверхъестественное, просто…

Себ остановился так резко, что я врезалась в него.

– Кто-кто говорит? – медленно обернулся он.

– Эмма, – смущенно повторила я. – Экономка.

Себ моментально расслабился, опустив плечи.

– Правильно говорить Эй-мар, не Эм-ма. А суеверий тут полно, самых разных, и местные обожают рассказывать туристам сказки. Именно сказки. Что до Лотти… – Он нахмурился. – Говорю же, с тех пор, как приехали сюда, она себя неважно чувствует.

Мы еще какое-то время шли молча. Хотелось узнать больше о том, что тревожит Лотти, но момент казался неподходящим.

– Скажи, а когда вы сюда в детстве приезжали, Ренхолл был милым местом?

Себ добродушно осклабился:

– Типа сейчас он не милый? Ладно, забей, я тебя понял. Видал он виды, это точно, хотя раньше мне тут нравилось. Дом старый, конечно, но в нем было уютно. Лужайки, там, подстрижены, зелени в озере не так много… Мы с Лотти даже радовались, когда ехали сюда на каникулы. Гуляй – не хочу. Не то что в Лондоне.

Деревья тем временем стали редеть, впереди показался дом. Я было облегченно вздохнула, но тут Себ снова остановился и положил мне руку на плечо.

– Слушай, Мэг. Вчера, пока Лотти не решила искупнуться, я думал, мы сможем поговорить… Ну, там, по-человечески. – Он отвернулся, глядя поверх моей головы. – Да, знаю, надо было позвонить тебе после бала. И я хотел. Ты вряд ли поверишь, но я читал твои сообщения, все до последнего, прослушал каждое, каждое голосовое. Мне очень жаль, надо было сразу ответить.

Я дернула плечом, стряхивая его руку. Нахлынули воспоминания обо всех сообщениях, что я отчаянно слала ему – глядя в экран опухшими от слез глазами, чувствуя, как рвется на части сердце. Теперь же я отчего-то устыдилась той остроты боли.

– Тогда в чем дело? Почему ты молчал?

Я тут же пожалела о своих словах. Все очевидно: ему было плевать. Я его не заботила. Он не хотел впутываться в бардак, который я устроила. К тому же я самоустранилась, верно? Сама пропала с горизонтов Грейскоттса. Слилась.

Он хмуро и виновато посмотрел мне в глаза, и в животе снова свернулся знакомый горячий клубок. Хотелось погладить Себа по щеке, схватить за волосы, притянуть и поцеловать. Заверить его в том, что это уже не имеет значения. Я здесь, он здесь – и, значит, все хорошо.

Мне хотелось миллиона невозможных вещей.

Себ провел рукой по лицу.

– Думаю, по многим причинам, – ответил он. – Мне было стыдно… из-за того, как я повел себя той ночью. Я поступил по-скотски, ты права. А еще Лотти… Нужно было уладить сразу несколько вопросов, и я не знал