Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

— Илья Константинович, повторяю все заново. — Алла говорила тихо, со смиренным лицом. — Я скорблю по капитану Лукьянову так же, как и все остальные, это был отличный парень и непримиримый борец с преступностью. Но если бы Бурлак его не застрелил, то Лукьянов застрелил бы меня — он уже готов был это сделать. И сейчас бы здесь сидела не я, а капитан Лукьянов и нес бы вам ту же самую полную чушь.

— Да зачем Лукьянову, мать твою, тебя убивать?! — гремел подполковник. — Вы коллеги, вы друзья, он тебя очень ценил…

— Особенно как женщину, — кивнула Алла. — Капитан Лукьянов два месяца назад убил моего мужа Алексея Барышева — он сам в этом признался под грузом неопровержимой улики. Геннадию Петровичу не оставалось ничего другого, кроме как ликвидировать меня, чтобы правда не всплыла.

— Какая же чертова психушка… — Буровой плюхнулся на стул, обхватил голову руками. — Зачем, скажи на милость, Лукьянову убивать твоего мужа?

— Сказал, что случайно, не хотел. Но думаю, хотел. По его словам, мой муж спал с его женой. Лукьянов ударил его в пылу ссоры, потом добил, тело сбросил в реку.

— Знаешь, Алла Викторовна… — Буровой в сердцах выругался и даже не извинился. — Звучит так, словно ты это только что выдумала. Признайся, этот Бурлак… — товарищ подполковник впился в подчиненную въедливым взглядом.

— А, я догадалась, Илья Константинович, — встрепенулась Алла. — Этот Бурлак за какие-то ноль минут произвел на меня неизгладимое впечатление, я по уши в него влюбилась и теперь пляшу под его дудку. Мы в сговоре с Бурлаком, как же я сразу не догадалась! Мне кажется, товарищ подполковник, что это не я охренела, а…

— Так, стоп, Барышева! Больше ни слова! — Буровой звонко треснул кулаком по столу. — Заговариваешься, Барышева, по краю пропасти ходишь!

— Виновата, товарищ подполковник. Язык мой — враг мой. — Алла сделала смиренное лицо. — Ваша версия отличная, но зачем мне тогда говорить всю правду — что Лукьянова застрелил Бурлак? Я, кстати, предлагала Бурлаку уйти — он не захотел. Вроде как честный. Бывший опер из Москвы, сидел ни за что…

— Ты точно сегодня договоришься, Барышева, — процедил сквозь зубы Буровой. — Мне еще антисоветчины от тебя не хватало. У нас не сидят ни за что, заруби на своем носу.

Он как-то сдулся, обмяк, стал похож на спущенный футбольный мяч.

— И что прикажешь нам делать с этим дерьмом? — проворчал подполковник. — Учитывая то, что ты меня не убедила?

— Но все-таки зерно сомнения посеяла, — подметила Алла. — Илья Константинович, отпустите меня домой, можно? Это был сумасшедший день. Ей-богу, я уже ни петь, ни свистеть… А завтра с раннего утра начнем разбираться с этим, как вы выразились, дерьмом. Что-то подсказывает, что мы еще многого не знаем…

Вчерашний день ворохнулся в памяти — тяжело, как бревно в воде. Расправа над Штопаным, Верблюдом, Сизым, сбегающий Варан, прикрывающийся спиной Бармалея… Стонущие женщины на поляне — избитые, изувеченные — живые, но полностью лишенные нормального будущего… Почему он задержался в окрестностях той поляны — мог ведь сорваться, уйти далеко в лес. Но нет, словно чувствовал что-то — сидел «в засаде», наблюдал, как постовые милиционеры, а затем оперативники осматривают тела, ведут задушевные беседы. Женщина была красивая — еще утром в колонии она привлекла внимание. Потом там — в лесу. Явно не про его честь, да и ему было не до того, но все равно привлекла. Сидел в кустах, слушал их разговоры, видел, как Лукьянов приставал к ней на реке, а затем — такой поворот, у самого дух захватило…

Скрипнула решетка, но дверь не открылась. В коридоре кто-то стоял, наблюдал за ним. Ладно, можно и встать, солнечный свет в зарешеченном оконце уже светил в глаза… Все болело, намаялся вчера, избавляя мир от сомнительных личностей, да еще и эти затяжные марш-броски по лесам… Он опустил ноги с нар, сел. Скрипел матрас под задним местом, набитый соломой. Камера была крохотной, краска со стен облезла еще в Гражданскую. Только нары, больше ничего, три стены, четвертую заменяла ржавая решетка с запертой и такой же решетчатой дверью. С обратной стороны к решетке прилип пацан в форме младшего сержанта — ушастый, со злорадным огоньком в глазах. Паренек был совсем юн — от силы лет девятнадцать.

— Что, попался, сволочь… — прошипел он. — Будешь теперь знать…

— Юноша, вы кто? — пробормотал Егор, протирая глаза. В этой рожице было что-то знакомое. Но память сегодня работала не лучшим образом.

— Что, гад, не узнаешь?

Все, вспомнил. Еще одна некрасивая вчерашняя история всплыла в памяти: стычка с милицией на остановочной платформе «Школьная», увлекательная гонка по рельсам перед несущимся паровозом… Что там еще могло вылезти из памяти? Он бы уже ничему не удивился.

— Узнаю, — вздохнул он. — Младший сержант Цыпленков, если не ошибаюсь? Все в порядке, мальчиш? Как животик? Не болит ли голова? Ты, кстати, вел себя храбро, молодец. Первым бросился обезвреживать опасного преступника, пока остальные жевали сопли. Но ты дурак, никто тебе об этом не говорил? Серьезно хотел броситься под паровоз? А расстояние оценить не пытался? Если я успевал тютелька в тютельку проскочить, то тебя бы, дурака, отбросило метров на сто. Скажи спасибо своим товарищам — остановили.

— Это я бы не успел? — надулся паренек. — Да я бы раньше тебя перескочил… Сам дурак, понял? И тебя, поганца, потом целый час по лесу искали — бродили, аукались, чуть не потерялись. А ты, надо же, сам в тюрьму напросился — если люди не врут. Правильно, — младший сержант с важностью задрал нос. — Бегай не бегай, а все равно поймают. От советской милиции хрен уйдешь.

— Цыпленков, кыш! — донесся из коридора возмущенный женский голос. Паренек покосился через плечо, разочарованно засопел.

— Кыш, говорю, ты что тут делаешь? Заняться нечем? — подошла Алла с нахмуренным лицом.

— Так я это, Алла Викторовна, — Цыпленков шмыгнул носом, — проведать пришел гражданина убийцу… У меня к нему теперь это самое… — паренек задумался, — личный счет.

— Ой, да иди ты, — раздраженно отмахнулась Алла. — Черный мститель, мать твою, испанских морей… Бегом, я кому сказала!

Недовольно фыркая, младший сержант удалился.

— Худяков! — грозно крикнула Алла. — Я кому сказала, никого не подпускать к задержанному?

— Так он же просто проведать, Алла Викторовна, — высунулся из дальнего помещения ответственный за задержанное лицо. Засмеялся сослуживец. Алла тоже украдкой улыбнулась.

— Худяков, табуретку сюда!

Конвоир быстро принес табуретку, поставил перед решеткой.

— Чего еще изволите, товарищ старший лейтенант? Мыло, веревку?