Читать книгу - "Дочь смотрителя воронов - Лана Уильямс"

– Вы заметили, что она жестами показывает, чего хочет?

– Ну, она только указывает пальцем на какой-нибудь предмет или начинает пристально смотреть на него. Стражник Притчард, похоже, с легкостью предугадывал ее желания. По правде сказать, мне с трудом удалось уговорить ее взглянуть на меня. Уж не знаю, что на меня подействовало хуже – ее жуткие крики, когда мы нашли ее на пороге дома, или этот отрешенный взгляд, которым она сейчас смотрит.

Инспектор нахмурился, словно задавался тем же вопросом.

– Мне неловко просить вас об этом, но если бы вы могли продолжить с ней работать…

– Конечно.

Амелия точно не представляла, как это сделать, но сама была готова попробовать.

– Есть ли какие-нибудь сведения о том, когда приедут ее родные?

– Пока нет. Уоллес счел, что им потребуется несколько дней, чтобы подготовиться к поездке в Лондон.

Амелия кивнула, в глубине души желая, чтобы они приехали как можно скорее. Конечно, Мэйв было бы комфортнее с ними, и они лучше знали, как с ней общаться.

Инспектор Филд откашлялся, его карие глаза были исполнены сочувствия.

– Мэйв, – Амелия коснулась плеча девочки и указала на инспектора, надеясь привлечь ее внимание к нему. Но, как это часто бывало в тот день, взгляд девочки устремился вдаль, словно она не видела никого из обоих взрослых. Или не хотела видеть.

Генри съехал с краешка кресла, поставив одно колено на пол, так что его глаза оказались на одном уровне с ее глазами.

– Мэйв, ты видела, кто напал на папу?

Девочка по-прежнему никак не реагировала.

– Ты, – он указал на нее, – видела, – он указал пальцем на свои глаза, – кто напал на твоего папу?

Они оба подождали немного, но безрезультатно.

– Как бы я хотела, чтобы она дала нам хоть какой-нибудь намек! – Амелия покачала головой, чувствуя себя беспомощной.

Инспектор Филд вздохнул и вернулся в кресло.

– Я тоже.

Глава десятая

Генри ушел от миссис Грейстоун с тяжелым чувством разочарования. Хотя он понимал, что его надежда на то, что вдова сумеет установить контакт с глухонемой девочкой и узнать, что же случилось с ее отцом, призрачна, это была его лучшая зацепка, поскольку до сих пор они обнаружили слишком мало улик. Его собственные попытки побеседовать с Мэйв тоже не дали результатов. Одного взгляда на девочку и на то, как она смотрела вдаль, никак не реагируя на происходящее вокруг, было достаточно, чтобы понять: в ближайшее время установить с ней контакт не удастся.

Какая жалость – иметь свидетельницу, которая не может поделиться тем, что она видела.

Ему не хотелось сильнее давить на девочку, выглядевшую такой обескураженной. Они с Флетчером провели второй день, опрашивая коллег стражника Притчарда, а также членов семей стражников, но все было безрезультатно. За исключением подслушивания, у Притчарда, похоже, не имелось так уж много неприятных привычек. У него не было близких друзей. Они с Мэйв по большей части держались особняком.

Все отмечали, каким тихоней был Притчард. Возможно, это у него вошло в привычку от жизни с глухонемым ребенком.

Генри был благодарен миссис Грейстоун за то, что та согласилась продолжать заботиться о Мэйв. Несмотря на то, что многие семьи в Тауэре предлагали оставить девочку у себя, Генри предпочел, чтобы она находилась подальше от этого места. Для Мэйв было безопаснее и, возможно, даже полезнее пожить в другом доме.

Где проходила грань между утешением при виде привычного и постоянными напоминаниями о случившейся трагедии?

Находила ли миссис Грейстоун утешение в окружении вещей своего покойного мужа? В доме почти не осталось ничего, напоминавшего о Мэттью Грейстоуне, кроме его кабинета, в котором она, возможно, уже сделала перестановку. Прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз побывал в той комнате, так как обычно они встречались в гостиной.

Генри отогнал от себя эти мысли и поймал кэб-двуколку. Затем он осторожно вытащил газетенку, обнаруженную в кармане куртки Притчарда. Он не стал оставлять ее в Скотланд-Ярде, потому что хотел сам ее тщательно изучить. Бумага была хрупкой, и разобрать можно было только часть заголовков. Остальной текст полностью стерся.

Из того, что смог узнать Генри, газетка выпускалась новой политической организацией, члены которой разделяли взгляды Карла Маркса. Генри не был экспертом в области политики, но знал того, кто определенно был экспертом, – своего отца.

Термонд Филд родился и вырос в лондонской полиции. По крайней мере, так шутливо говорила мать Генри. По мнению Генри, у его отца не было особого выбора, когда речь зашла о его карьере, и Термонд пошел по стопам отца. Дед Генри, Чарльз Филд, был сыном владельца паба в Челси. Обладая драматическим талантом и харизматичной личностью, он надеялся стать актером. Вместо того, по финансовым причинам, Чарльз поступил на службу в столичную полицию, когда она только была создана в 1829 году. Немногие могли похвастаться тем, что были в числе первых, кто стал работать в полиции. Его дед на этом не остановился. Он извлек максимум пользы из данной ситуации и буквально очаровал скептически настроенную общественность, которая относилась к недавно сформированным силам правопорядка с подозрением, уверенная, что новоявленные полицейские – всего лишь обычные шпики.

Начав с должности констебля, дед быстро дослужился до должности сержанта, затем инспектора и, наконец, старшего инспектора, прежде чем уйти в отставку. И как будто этого было недостаточно: в начале своей карьеры он сумел привлечь внимание Чарльза Диккенса и подружиться с ним. Генри хотел бы обладать хотя бы толикой качеств своего деда, – если не унаследовать, то приобрести их в течение жизни. Увы, Генри не только не был похож на него, но и, как ему говорили, ему не хватало обаяния и харизмы. Для Генри это было неудивительно.

Однако ему удалось перенять черты Чарльза Филда. Всеобщий любимчик, он сделал головокружительно успешную карьеру, которую завершил в должности старшего инспектора. Термонд же отличался непременной опорой на здравый смысл, а обаятельная улыбка, которая явно помогла ему добиться многого за время службы в полиции, была вишенкой на торте, испеченном в первую очередь на основе строгой логики.

Генри вырос, мечтая стать инспектором, как его отец и дед. Став старше, он понял, что не хочет просто пойти по их стопам. Он хотел – и ему это было просто необходимо – проложить свой путь, вымощенный собственными заслугами.

В конце концов, его фамилия Филд была чистой случайностью. О том, что его усыновили, он узнал в возрасте двенадцати лет. И по сей день его родители так и не