Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

class="p1">– Не дай бог, чтобы тебя стошнило на меня, умоляю, у меня новый костюм. – Галеаццо посмотрел на юношу, который в это время убирал инструменты: тот был бледнее мертвого. Маленький плут. Прошло две-три недели с тех пор, как он стащил у Галеаццо кошелек, в котором было почти пол-лиры, но Галеаццо Сансеверино не из тех, кто легко забывает – ни хорошее, ни плохое. И хоть этот плутишка был симпатичным, но явно с червоточиной. – Итак, мессер Леонардо, что вы можете мне сказать? Какая болезнь убила этого несчастного?

– Ну что я вам могу сказать, капитан, – произнес Леонардо, вытирая руки тряпкой. Странно: в то время как Салаи был с головы до ног заляпан кровью и прочим, Леонардо был таким же чистым и опрятным, как тогда, когда только вошел. Непонятно, как ему это удалось. – Вы спрашиваете, какая болезнь? Болезнь весьма коварная, от которой нелегко уберечься, капитан.

– Та самая?

– Хуже, капитан. Намного хуже. Человеческая злоба. – Леонардо бросил тряпку на стол рядом с трупом. – Этот несчастный, видите ли, был убит.

– Убит? – удивился Галеаццо.

– Убит. Если точнее, он задохнулся. Смерть наступила вследствие нехватки воздуха в легких.

– Позвольте, мессер Леонардо, но это невозможно. Я не раз видел лицо задушенного человека, оно отнюдь не выглядит столь безмятежным. – Галеаццо не стал уточнять, что пару джентльменов он задушил собственноручно: в данный момент это могло показаться неуместным. – У него язык, глаза, лицо…

– Простите, возможно, я недостаточно ясно выразился. Я не сказал «задушен» или «удушен». Я сказал «он задохнулся».

– Конечно, мессер Леонардо. Но и в этом случае, если вложить что-то бедняге в рот, глаза все равно закатываются, и…

– Нет, нет, ничего подобного. Между зубами нет никаких следов ткани, и никаких признаков насильственного раскрытия рта. И кожа не имеет синюшного оттенка. Простите, капитан, но, боюсь, произошло нечто иное.

– Нечто иное. И что же именно, скажите, ради бога?

– М-м-м. Вы спрашиваете, что же именно? Это не так-то просто объяснить. Думаю, нам вместе стоит отправиться к его светлости.

Письмо со стола Джакомо Тротти

Эрколе д'Эсте, герцогу Феррарскому, ferre[25]

Ваша Светлость,

достопочтеннейший господин,

сегодня вечером здесь был дан пышный ужин с большим размахом, по случаю приема французских послов, а именно герцога де Коммина и синьора Перрона де Баша. Было подано столько разнообразных яств и вин, что одно лишь созерцание их доставляло удовольствие. К тому же у замка собралось множество простолюдинов, кои глазели и аплодировали.

Джакомо Тротти отложил перо и потер руку о бедро. Был уже конец октября, и в этот час стало весьма холодно; чтобы писать, приходилось снимать перчатки, что было сущим мучением.

Посол Феррары любил вставать рано утром и с холодной головой, в спокойной, отстраненной манере описывать своему господину события предыдущего дня. Это было неспешное, неформальное письмо, которое будет отправлено с утренней почтовой лошадью, около трех часов. Поэтому в письме была пометка «доставить», а не «срочно».

Меж сменами блюд было выступление нескольких юношей с играми в мяч и прыжками, а также явился карлик Катроццо, который вызвал великий смех как по своей воле, так и против нее, ибо, насмехаясь над прыгунами, он взобрался на стол по рукаву одного господина из французской свиты. Тот быстро дернул рукой, так что Катроццо свалился со стола и грохнулся на пол, под смех и шутки пирующих.

Герцог де Коммин сидел рядом с Леонардо ди сер Пьеро. И они много беседовали обо всем на свете, в общем и в частности, но особенно о денежных вопросах. Коммин желал знать, сколько и как платят Леонардо, и в какие сроки. И я уверен, что делал он это, чтобы по таким косвенным признакам судить о состоянии казны Его Светлости Лодовико. Чтобы понять, насколько тот способен снаряжать армии и вести войну.

Феррарский посол снова отложил гусиное перо, поднялся из-за письменного стола и подошел к окну, отдернув занавеску.

Снаружи занималась заря, розовый свет ласково разгонял тьму, окрашивая ее в лазурь, прерываемую лишь несколькими разбросанными и бессмысленными облаками.

Джакомо Тротти никогда не понимал, как некоторые умудряются предсказывать погоду, глядя на небо. Говорить: «завтра будет дождь», «через два-три дня прояснится», «это к снегу». Облака, небо, ветра были для Тротти немыми деталями, изменения которых имели неопределенные, обманчивые и неизбежные последствия.

Что Тротти умел, так это читать людей.

Понимать их намерения. По тому, как они двигались. По тому, что говорили и как говорили. И особенно по тому, насколько эти два действа совпадали, согласовывались ли они между собой и подходили ли к ситуации.

А эти двое французов, Тротти готов был поклясться жизнью, явились просить заем. Он вспоминал повторявшиеся комплименты, наигранное восхищение, те похвалы, от которых, казалось, одежда Моро покрывалась крупными жирными пятнами. Впрочем, ни для кого не было секретом, что того, чего Лодовико не достигал властью, он достигал деньгами. Все остальное – тревожное ожидание, приготовления, речи помощников – Тротти считал лишь предлогом. Они пришли за деньгами, вот и вся история. Но пока еще не время раскрывать карты перед Эрколе или волновать его насчет финансового положения зятя и обожаемой дочери. Завтра, если он окажется прав, можно будет говорить точнее.

До того разгневался мессер Леонардо в тот момент – возможно, потому что допрос стал ему в тягость, а возможно, и потому что один из слуг Коммина вылил на его любимое платье кувшин вина, а пытаясь затем помочь ему очиститься, сделал еще хуже, – что я ясно услышал, как мессер Леонардо, обычно отличающийся добрым характером и кротким нравом, обратился к нему с такими словами, которые, полагаю, употребляются в Тоскане, и послал его в такие места, о которых приличие и уважение к Вашей Светлости не позволяют мне упоминать.

Мне же кажется, что и Лодовико был холоден с Леонардо, по какой причине – не знаю, но смею предположить, что виной тому – старая история со знаменитым бронзовым конем и что разговоры между ними испорчены из-за этого.

Джакомо Тротти снова взглянул на небо. Облака, возможно, немного сместились, а может, и нет. Может быть, скоро пойдет дождь, а может, и нет. В любом случае, он ничего не мог с этим поделать. А вот в дела человеческие Тротти вмешаться умел. Он мог услышать, выслушать, понять, выждать и действовать. Или еще лучше – позволить действовать другим. Достаточно молвить словечко здесь, подать знак там,