Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

или шеи, которое могло бы указывать на апоплексический удар. Впрочем, рассуждал магистр Амброджо, если бы он умер от удара, зачем кому-то было утруждать себя заворачивать его в мешок и нести в центр Оружейного двора? Что можно было скрыть в бедняге, умершем от инфаркта?

Ни бубонов, ни опухолей, ни других явных признаков болезни, скосившей почти половину континента более ста лет назад, – тех синеватых вздутий, тех ядовитых грибов, что появлялись под одеждой и означали лишь одну болезнь. Ее, как говорили Лодовико и Бергонцио Ботта. Болезнь столь ужасную, что никто при дворе не называл ее по имени, и которой все боялись. Ее боялись слуги, поварихи, оруженосцы, ее боялся даже он, магистр Амброджо Варезе да Розате, знаток науки о звездах, однако прекрасно сознающий, что он куда менее вечен, чем они. Ее боялся даже тот, кто приказал ему осмотреть труп.

– Вы закончили, магистр Амброджо?

– Не знаю, – медленно глухим голосом ответил Амброджо. – Я очень, очень боюсь, что это только начало…

– Что вы хотите сказать, магистр Амброджо?

Амброджо да Розате повернулся к слуге, забыв о разнице в положении. Лицо его было бесстрастно, но в глазах светился страх.

– От чего бы этот человек ни умер, это болезнь, никогда прежде не виданная.

– Вы в этом уверены, магистр Амброджо?

– Признаю свое невежество, ваша светлость, такой болезни я никогда не встречал ни на теле мужчины или женщины, ни в одном из известных мне трактатов.

– Значит, это не чума, – сказала Беатриче, и в ее голосе послышался слабый отблеск надежды.

– Это совершенно очевидно, ваша светлость, – ответил Амброджо да Розате, а один из слуг, стоявший позади светлейших и услышавший, как открыто назвали болезнь, осенил себя крестным знамением, причем между упоминанием Отца и Святого Духа незаметно коснулся причинного места[19].

– Но тем не менее убивает, – сказал Лодовико, сложив руки перед лицом. – И убивает быстро. Мессер Бергонцио, вы вчера говорили, что видели этого человека живым. Когда именно?

Бергонцио Ботта, официальный сборщик податей его светлости в провинциях Лоди, Комо и Виджевано, не был трусливым. Если он и передвигался в сопровождении отряда вооруженных стражников, то, как он сам говорил, исключительно по соображениям личной безопасности – тем самым, что оберегает от молний, чумы, отравлений и всех прочих напастей, которые, по мнению Бергонцио, большинство его собратьев легкомысленно недооценивает. Одним словом, все говорили, что Бергонцио Ботта не был трусливым: а он был просто тряпкой. Когда Лодовико обратился к нему, он как раз подсчитывал, сколько часов прошло с тех пор, как он встретил этого юношу в пяти, максимум десяти шагах от себя, и задавался вопросом, не является ли симптомом возможного заражения то легкое головокружение, которое он теперь испытывает.

– В девятом часу, ваша светлость, – ответил Ботта.

– И как он выглядел, мессер Бергонцио?

– Ну точно так же, как вы его видите. Светловолосый юноша, лет тридцати…

Амброджо да Розате, вникший в суть вопроса, попытался его переформулировать:

– Он не дрожал? Его не лихорадило? Лицо не было бледным?

– Нет, совсем наоборот. Он был абсолютно здоров. То есть казался таковым. Я не лекарь, но выглядел он совершенно здоровым.

Лодовико Моро, темный не только по прозвищу, но и лицом, взглянул на Амброджо да Розате.

– Я никогда не встречал подобной болезни, ваша светлость, – признался Амброджо.

– Могли его отравить?

– Я не вижу на теле ничего, что могло бы навести на эту мысль, ваша светлость. Нет ни высыпаний, ни покраснений, характерных для кантареллы или перуджинской акветты[20]. Любой яд, попадающий в наше тело, оставляет след, ваша светлость.

– Любой яд оставляет след, – повторил Моро вслух слова магистра, будто они показались ему особенно интересными или будто он на личном опыте знал, что они правдивы. – Понятно, магистр Амброджо. Теперь скажите мне, что говорят об этом звезды?

– Мне нужно обратиться к инструментам, если ваша светлость позволит.

– Ступайте, магистр Амброджо.

Что Амброджо да Розате и сделал после неторопливого и исполненного достоинства поклона. Когда дверь за ним закрылась, Лодовико молча держал паузу, а Бергонцио Ботта тем временем пытался понять, нащупывая у себя под тяжелым рукавом пульс, не начинается ли у него лихорадка.

– Мессер Бергонцио, вы мне нужны, – сказал Лодовико.

– К услугам вашей светлости.

– Пошлите за мессером Леонардо.

– Я сам схожу за ним, если ваша светлость позволит.

– Мессер Бергонцио, вы всегда ходите со своей охраной?

– Конечно, ваша светлость. Это шесть доблестных мужчин, вооруженных и сытых. Мессер Леонардо ничем не рискует.

Лодовико возвел глаза к потолку.

– Мессер Бергонцио, что подумает простой народ, если я пошлю за своим лучшим инженером и художником сборщика податей в сопровождении вооруженных головорезов?

– Что он… то есть что вы имеете к нему претензии, возможно с выплатами…

– Вижу, что, если вас прижать, вы тоже способны рассуждать, мессер Бергонцио. Пошлите за Леонардо одного из ваших людей, в одиночку и без оружия. Пусть он придет один, без фанфар и без громил. И немедленно проводите его в зал для больных.

– Как угодно вашей светлости, – прошептал мессер Бергонцио, действительно почувствовав себя дурно.

– А знаете, мне бы тоже хотелось иметь комнату с окном, выходящим на восток, – сказал Леонардо, глядя в свободное от ставни окно.

На улице светило солнце: оно казалось неподвижным на небе, но на самом деле поднималось, наполняя комнату и все, что в ней было, свежим светом, полным обещаний: десятки гербов на стенах, символы семей благородного рода, неподвижные, как и подобает знати в присутствии господина. И какого господина! Лодовико Моро, властителя Милана, того, кто говорил, что папа – его капеллан, а император – слуга[21]. Моро стоял в центре самого светлого зала своего замка: зрелище яркое, эффектное и величественное. Жаль только, что на столе посреди зала лежал труп с голым задом.

– Да, мне бы очень этого хотелось. Это совершенно меняет восприятие, понимаете, ваша светлость? Утренний свет – самый чистый.

В обычных условиях, то есть без зараженных трупов поблизости, Лодовико, наверное, ответил бы: «Мне тоже хотелось бы комнату с восточной стороны. Но вместо этого я, регент и фактический правитель города, вынужден жить в Роккетте, в маленьких темных комнатах с окнами на запад, пока мой никчемный племянник Джан Галеаццо не протянет ноги». Впрочем, Лодовико никогда не сказал бы этого вслух.

– Труп принесли сюда не для того, чтобы вы его рисовали, мессер Леонардо, – сухо сказал Лодовико. – Магистр Амброджо утверждает, что ветры, несущие чуму, распространяются с востока на запад и, выставив его таким образом, мы меньше рискуем подвергнуть город заражению.

Прошу вас,