Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

в дверь, кастелян сделал знак, повернулся, распахнул дверь полностью и громко возвестил:

– Его превосходительнейшая светлость Филипп, герцог де Коммин, и господин Перрон де Баш просят допустить их к вашей светлости.

– Входите, входите, дорогой герцог, – сказал Лодовико, почти перебивая кастеляна своим совсем не формальным приветствием и тем не менее подавая ему знак оставить их одних. – Мы с нетерпением вас ждали. Итак, дорогой Филипп, как ваши дела?

– С Божьей помощью и милостью его христианнейшего величества, ваша светлость, – ответил тот, слегка поклонившись. – А вы как себя чувствуете?

– Хорошо, очень хорошо. Прежде всего я должен извиниться перед вами за то, что не сразу вас принял, у нас возникла небольшая проблема и мне пришлось вмешаться, чтобы все уладить.

– Ваша светлость слишком добры, что удостаиваете нас личным приемом, – ответил Перрон де Баш с акцентом, но не французским, а скорее умбрийским. Посол действительно был уроженцем Орвието, но служил французам так долго, что уже считал себя истинным заальпийцем. – Несомненно, у вас тысяча дел.

– Все они не так важны, как то, о чем нам предстоит поговорить, дорогой Перрон и дорогой герцог, – ответил Лодовико, глядя на обоих послов. – Более того, именно для этого я пожелал принять вас в этом месте и наедине. Я бы хотел получить от господина де Баша первое сообщение о нашем деле, а это самая укромная комната в моем скромном поместье. Прошу, садитесь.

И Лодовико сделал знак в сторону массивного стола из каштана, возвышавшегося в центре зала. Стоящий на массивной квадратной ноге, украшенной цветочными узорами и надписью HERCULES DUX FERRARIAE DONAVIT, это был свадебный подарок тестя Лодовико, и самый ценный. «Лучший друг господина, – сказал тогда Эрколе, хлопнув рукой по столешнице. – Когда садишься говорить за таким столом, знаешь наверняка, что тебя услышат».

Герцог де Коммин и Перрон де Баш переглянулись. Как опытные дипломаты они оба знали, что никогда не стоит обсуждать деликатные вопросы сразу по прибытии, когда ты устал, голоден и вымотан после стольких часов гонки. Лодовико заметил их замешательство, улыбнулся и развел руками.

– Нет никакой нужды говорить вам, что вы можете распоряжаться этой комнатой по своему усмотрению, вы можете обсудить между собой ваши дела и в течение следующих двух дней подробно изложить мне чего требует его христианнейшее величество, а затем мы это должным образом обсудим. На данный момент я хотел бы знать, какова ситуация по ту сторону Альп и по-прежнему ли она благоприятна для нашего замысла.

Оба посла облегченно вздохнули. Перрон де Баш уже собирался заговорить, но герцог опередил его, положив руку ему на плечо.

– Благодарим вашу светлость за гостеприимство. Если позволите, напомню вашей светлости, что в провиантской находятся два моих адъютанта, Робино и Маттене. Не могли бы мы иметь возможность встретиться с ними после…

– Как вам будет угодно. Вы можете пойти к ним в их помещение, но, полагаю, более подобающим вашему рангу будет позволить им самим прийти к вам. Я распоряжусь, чтобы слуги сопроводили их в ваши покои.

– Вы, ваша светлость чрезвычайно любезны, – сказал герцог де Коммин, усаживаясь. – Итак, Перрон, доложите же его светлости, да и мне тоже. Мы с вами еще и полсловом не обменялись.

– Вы, ваша светлость, спросили меня об обстановке. Я сказал бы, что она более чем благоприятна. Во Флоренции – все как я говорил вам в июне. Совет Семидесяти занимает неоднозначную позицию, но не это главное. Важно то, чего хочет народ, а народ целиком на стороне его христианнейшего величества, нашего короля.

– А что говорит Пьеро?

– Пьеро, простите за прямоту, ничего не значит. Самый важный человек во Флоренции сейчас – брат Джироламо Савонарола. А Савонарола называет Карла посланцем Божьим, который покарает тех, кто марает руки в дьявольском навозе.

Лодовико кивнул с серьезным видом.

Часто бывает так, что у глав государств, мужей могущественных и просвещенных, подлинных провидцев, умеющих сочетать гений и практический смысл, в качестве обратной стороны судьбы оказывается первенец-идиот, не обладающий ни тем ни другим. В наше время это, как правило, частная проблема. В эпоху Возрождения, когда власть переходила из рук в руки по наследству, это могло обернуться общественной катастрофой. Так, когда умер Лоренцо – еще не известный как Великолепный – ему наследовал сын Пьеро, которого сразу же прозвали Глупым. Сильный, но глупый: словом, полная противоположность отцу.

– Мне нечего добавить к тому, что мы обсуждали в июне, – продолжил Перрон де Баш. – Обстановка, если и изменилась, то только к лучшему, как я уже говорил. Если мы хотим пересечь Италию и войти в Арагонское королевство, лучшего момента не найти. Папа, что умер недавно, был недоволен тем, что арагонцы в Неаполе не платят десятину, а новый, Борджиа, судя по всему, больше интересуется некой Ванноццей, чем нашими передвижениями… – тенденциозно продолжил Перрон с видом человека, готового пройтись по всему полуострову, от одного королевства к другому.

– Хорошо, – резко прервал его Моро. – Герцог, сударь, ваши слова – музыка для моих ушей. Нежна, как сочинения вашего Жоскена Депре: если пожелаете, скоро вы сможете услышать одно из его последних сочинений. Благодарю вас за время, которое вы уделили мне, даже не подкрепившись и не отдохнув, и жду вас сегодня вечером на ужин. У нас будет роскошный пир и еще более роскошное развлечение с нашими придворными акробатами. А пока что располагайте полностью моим замком и своими покоями. Господа, мое почтение.

Он поднялся и направился к двери.

Герцог де Коммин на несколько секунд задумался, затем повернулся к своему почти соотечественнику.

– Перрон.

– Слушаю вас, герцог.

– Что вы обо всем этом думаете?

– Все прекрасно, герцог. Я боялся, что за ужином нам придется слушать собрание сочинений мотетов[24] Жоскена Депре. Акробаты все же получше будут. По крайней мере, мы не уснем.

– Да, Перрон, я тоже так думаю. Но я не это имел в виду…

– А что тогда?

– Вам не показалось, что он нервничает, Лодовико?

– Конечно, я нервничаю, Галеаццо. Тебя бы на мое место. У меня во дворе мертвец, неизвестно, от чего он умер, и уже это неприятно.

– Что говорит магистр Амброджо?

– Магистр Амброджо говорит, что это не чума, но я хочу также послушать, что скажет мессер Леонардо. То, что я знаю, меня не пугает, Галеаццо. Я страшусь того, чего я не знаю. Когда я вижу, что одно за другим происходят два события, я не могу не задаться вопросом, не связано ли, случайно, второе с первым.

– Второе? А какое было первое?

– Первое – я узнаю, что этот