Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

с длинными белыми вуалями. Она надела эту траурную одежду, поскольку недавно умерла ее мать, Элеонора Арагонская: по этой-то причине Лодовико Моро уже несколько дней пытался убедить свою супругу навестить семью в Ферраре в надежде, что она, возможно, там немного успокоится.

– Облегчение моему отцу могло бы принести, если бы вы дали ему то, что обещали. Что касается моего облегчения, могу вас заверить: все, чего я хочу, – это быть женой герцога Миланского.

– Беатриче, моя обожаемая супруга, вы прекрасно знаете, что решение зависело не только от меня. Передать верховное командование французскими войсками вашему отцу и мне кажется идеальным выбором, но звезды, кажется, другого мнения. Я говорил об этом сегодня утром с магистром Амброджо, не правда ли, магистр?

– Звезды говорят ясно, ваша светлость, – сказал Амброджо голосом глубоким и уверенным, казалось, он исходит прямо из-под земли. Это был голос человека, который знает, что слова его продиктованы не его собственными убеждениями, а его мудростью. Или, по крайней мере, он был в этом убежден. – Меркурий находится под зловредным влиянием светил, и это крайне неблагоприятное время для тех, кто следует судьбе этой планеты, как рожденные под знаком Скорпиона.

– А Пьетробоно, напротив, утверждает, что октябрь и холодная влажная погода – идеальные условия для проявления силы Скорпиона, – вмешалась Беатриче, и голос ее стал выше на целую октаву. – Следовательно, мой отец сейчас находится в периоде своего наивысшего могущества.

Магистр Амброджо приподнял бровь – он был немало удивлен – и перевел взгляд на правителя Милана.

«Я Амброджо Варезе да Розате, – говорил этот взгляд. – Врач, педиатр, астролог, дантист, политический и военный советник вашей светлости. Неужели ваша супруга сравнивает меня с каким-то Пьетробоно?»

Минуту помолчав, магистр Амброджо вновь обратил взгляд на Беатриче.

– Нынешний момент для вашего любезнейшего родителя, ваша светлость, крайне неблагоприятен, о чем свидетельствует недавняя утрата вашей горячо любимой матери. Утрата, невосполнимая для него, для герцогства и совершенно внезапная и непредсказуемая, но только не для светил и тех, кто умеет их читать.

Это было одной из особенностей, которой магистр Амброджо как астролог чистой крови превосходил других: помнить и напоминать обо всех событиях, которые подтверждали или подтвердили его предсказания. Сводя к минимуму или вовсе забывая упомянуть те, в которых он с оглушительным треском промахнулся.

Моро поднялся и тоже посмотрел на жену, которая по-прежнему пристально наблюдала за магистром Амброджо: так обычно смотрит человек, который отлично знает, что бы он ответил, не будь, как всегда, в комнате столько людей.

– Кроме того, моя обожаемая супруга, вы должны знать, что я не могу принять это решение, не выслушав своих союзников. В этой войне мы не можем игнорировать то, чего хотят французы, напротив. О, мой Галеаццо! Приветствую вас. Входите, входите. Вы слышали, что я говорил?

– Да, я имел такую возможность, – ответил Галеаццо Сансеверино с почтением, поскольку он пять минут стоял у двери, ожидая разрешения войти. Хоть они и были друзьями, но все же один из них был правителем Милана. – К сожалению, нам придется убеждать наших союзников, и это будет непросто. Но, вероятно, скоро представится такая возможность.

И Сансеверино протянул руку в перчатке, державшую письмо с сильным ароматом ладана. Письмо из Франции. Не то чтобы французы имели обыкновение опрыскивать духами свои письма, просто магистр Амброджо, из страха перед чумой, приказал окуривать все послания, прибывающие из загрязненных и подверженных чуме мест, каковыми, собственно, и были заальпийские страны.

Лодовико взял письмо, вскрыл его и внимательно пробежал глазами по тексту, а Беатриче за его спиной, делая вид, что играет с сыном, попыталась заглянуть через его плечо.

– Это от герцога де Коммина. Он сообщает, что пересечет Альпы и прибудет в Милан в ближайшее время для встречи с посланником его христианнейшего величества, Перроном де Башем. Просит гостеприимства на время своего пребывания в Милане.

– А кто этот Перрон де Баш? – спросила Беатриче безразличным тоном, фальшивым, как монета в три сестерция.

– Это посол, которому поручено пересечь Италию от Неаполя и до самого севера, чтобы оценить силы неаполитанской армии и состояние союзников. Готовимся к войне, дорогой Галеаццо.

– Похоже, что так. Нам нужно это обсудить. Жду вас в конюшнях?

– Нет необходимости, дорогой Галеаццо. У меня нет секретов от жены.

Аристократическое лицо Галеаццо никак не выдало разочарования, которое он испытывал от необходимости оставаться в комнате. С тех пор, как умерла мать, Беатриче принимала пищу в покоях, в присутствии Лодовико и Галеаццо, в мрачной и безмолвной атмосфере, хотя в то утро казалось, что герцогиня Беатриче была куда веселее, чем в последние недели. Галеаццо, будучи человеком деятельным и сторонником жизни на свежем воздухе, уже не мог выносить этот мрак и всячески старался избегать покоев герцога и герцогини с их гнетущей атмосферой, причем не только в метафорическом смысле: о том, чем пахло в той комнате, сам за себя говорит тот факт, что Галеаццо предпочитал конюшни.

– В любом случае нам нужно думать только об их размещении. Я считаю, что будет уместно предложить им остановиться здесь, в замке.

– И мы должны будем оказать им достойный прием, не находите? – встрепенулась Беатриче, видя возможность блеснуть чем-нибудь ослепительным вместо траурных одежд. – Нам нужно будет устроить торжественный ужин в честь нашего союзника. Нечто подобное тому, что устроил Ботта, помните? Со всеми языческими богами, объявляющими блюда…

Пока жена все это говорила, Лодовико размышлял, сложив ладони и потирая ими рот и нос, словно умоляя собственный мозг подать ему какую-нибудь идею.

– Не знаю, дорогая. Французы – народ довольно грубый. У них нет столь утонченного вкуса, как у миланцев или неаполитанцев. Я вот думал… есть ли у нас карлик, говорящий по-французски?

– Карлик, говорящий по-французски?

– Какая великолепная идея! – воскликнула Беатриче, улыбнувшись ребенку и снова радостно поднимая его в воздух. – Хорошее представление с карликами и жонглерами, конечно! Браво, ваша светлость, браво и еще раз браво! Именно то, что нужно для французов, точно! Видишь, Массимилиано, какой у тебя умный папа?

Массимилиано (то есть Эрколе Массимилиано Сфорца, первенец Беатриче и Лодовико, но мать всегда называла его вторым именем – и если кто-то думает, что это из угодливости перед австрийским императором, знайте: вы правы) издал радостное щебетание и посмотрел на Галеаццо Сансеверино, который тоже улыбался.

– Мне кажется, это прекрасная идея, – одобрил Галеаццо, переводя взгляд на Моро и энергично кивая головой. – Надо сообщить это нашему камергеру. Желаете, чтобы я его вызвал?

– Да, Галеаццо. Надо должным образом почтить нашего гостя. Мы ведь не хотим прослыть невежливыми, правда?

– Да, ты была