Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

леса было рукой подать. Он снова ничего не переломал — все-таки помнит тело… Отдышался. Состав был длинный — катил себе и не кончался. Чьи-то ноги метались в отдалении. И уже не одна пара, он начинал считать конечности. Да вашу мать! Егор тяжело поднялся, грузно побежал в лес…

Погоня отстала. Он понятия не имел, где плутал. Лез по залежам бурелома, перебирался через канавы, драл с себя вездесущую паутину. Несколько раз останавливался, слушал. Было тихо. Птички чирикали в зарослях шиповника. Делал маленькую передышку, двигался дальше — и в итоге окончательно перестал ориентироваться. Лесов в этом районе было много — хвойные, смешанные. Он встал, завыл от отчаяния, стал ожесточенно лупить кулаком по стволу сосны, вымещая злость. В чем его вина?! В том, что оказался в момент амнистии не в той компании? Так его не спрашивали! Неужели тот мужик в газике не видел, что он не участвовал в набеге — оторвался от компании и шел себе дальше? Зачем он стал убегать на перроне от своих бывших коллег? Выстрелов испугался? С каких это пор Егор Бурлак стал пугаться выстрелов? Или чего-то другого — например того, что не станут разбираться и опять отправят на зону? Вот теперь точно не станут разбираться: игнорировал законные требования представителей власти, ударил милиционера…

Он не мог успокоиться. Не видать ему Москвы, все возвращается на круги своя. И какой только кретин придумал эту амнистию? Иуда Берия? Вот и правильно сделали, что арестовали этого матерого врага народа! Он жадно курил папиросы, сидя на траве, пытался что-то придумать. Дорога на станцию заказана, его личность известна — где-нибудь да поймают. В Маугли податься? Вроде поздно, вышел из того возраста…

Выход оставался только один — идти сдаваться. Все объяснить стражам законности, может, поймут. Ведь он не забрал у Цыпленкова оружие. Не факт, что оценят, но кто знает. Подумаешь, ударил мента — так это с перепугу…

Затягивать с этим делом не стоило. Время играло против него. Найти дорогу, добраться на попутке до райцентра, войти с поднятыми руками в райотдел… Вот только где тут ближайшая дорога? Он снова плутал по лесу. Время давно перевалило за три часа пополудни. Он не встречал никаких дорог, никаких населенных пунктов. Даже вернуться к «железке» не мог… где она? Словно леший закружил… Он брел куда глаза глядят, в голове воцарилась полная муть. Обходил низины, заросли крапивы, шиповника…

Все-таки есть какое-то предопределение — несмотря на бурную энтропию во Вселенной. И понятие «мир тесен» не просто так придумали. Забрезжил просвет, Егор вышел на извилистую щебеночную дорогу, облегченно перевел дыхание. Полдела сделано. Густо росли осины — старые, ветвистые. Топорщился подлесок. В какую сторону идти? Дорога была пуста.

Вроде послышались крики, стон. С ветерком принесло и пропало. Он встал, выставил ухо по ветру. Чей стон раздается? Снова что-то послышалось. Он завертел головой. Туда! Двинулся, ускоряя шаг. Дорога поворачивала, он тоже повернул, обогнул ветвистое дерево на самом краю обочины. Теперь он отчетливо слышал женский стон, перемежаемый со взрывами хохота. Сердце часто забилось. Да вашу мать! На обочине стояла серая подержанная «Победа» с открытыми дверьми. В канаве неподалеку от водительского места кто-то лежал. Грузный лысоватый мужчина лет пятидесяти, одет прилично. Егор склонился над ним. Крови вроде не было, но голову товарища явно использовали как боксерскую грушу.

— Эй, товарищ… — Он потряс человека за плечо. Тот очнулся, попытался разлепить веки, что-то хрипло зашептал, пуская пену. Все в порядке, угроз для жизни не было, товарища просто хорошо избили.

Неподалеку кто-то был, слышались пьяные голоса, кашляла и стонала женщина. Он пробился через кустарник, выскочил на поляну, где царила полная идиллия. Беззаботно пели птицы, желтели одуванчики в траве, неподалеку журчала вода — то ли крупный ручей, то ли мелкая речка. Да вашу же мать! Знакомые лица! Амнистированная публика, похоже, хорошо погуляла в деревне, хмель не выветрился — да еще и с собой взяли! Остановили машину, избили водителя, двух пассажирок затащили в лес. Чтобы уж разом все удовольствия! В траве лежали две женщины в изорванных платьях — одна постарше, другая совсем молоденькая. На них живого места не было! Не только насиловали всем кагалом, но еще и били! Видимо, сопротивлялись. Процесс завершился, несчастные с трудом приходили в себя, душераздирающе стонали. У женщины, что постарше, вместо лица был сплошной синяк, лицо распухло так, что с трудом открывались глаза. Вторую, возможно дочь, резали ножиком — не сильно, чтобы позабавиться: все лицо было исполосовано кровавыми царапинами. Зэки сидели в стороне — пьяные, но не такие, чтобы ничего не соображать, — допивали водку, что-то жевали, рассуждали, насколько все-таки хорошая штука — жизнь на воле!

Егор не верил своим глазам. Они окончательно рехнулись? Четверо сидели кружком, пускали по кругу остатки в бутылке. Варан пристроился в стороне на пригорке, сидел с равнодушной миной. Возможно, он и не принимал участия в этих «народных забавах».

— Оба-на! Бурлак появился! — хохотнул Штопаный и вскочил — при этом едва сохранял равновесие. — Водки нет, извини, всю выдули… Бабу хочешь? Давай, вон они, выбирай… Да только поспешай, пока они того… живые… — Штопаный гнусаво загоготал.

Подозрения подтверждались. По завершении пира всех потерпевших, включая мужика на дороге, планировалось убить. Правильно, к чему свидетели? Пусть доказывают, что это погуляли амнистированные… Егор ударил мощно — в живот. Накопилось столько, что надо было выплеснуть! Штопаный согнулся в три погибели, глаза сбились в кучку.

— Бурлак, ты охренел?! — взвизгнул Верблюд.

Егор ударил повторно — в подбородок. Зэк повалился картинно — затылком об сучок на коряге, с которой брызнули в разные стороны Бармалей и Сизый. Хрустнула затылочная кость — некрепкой оказалась. Штопаный не шевелился, мутные глаза устремились в небо. «Помер, что ли?» — мелькнула недоуменная мысль. Поднялся галдеж и лай! Верещал Сизый, что-то басистое выдавал в пространство Бармалей. Верблюд потянулся к берданке, перекатился вместе с ней. Приподнимался Варан, смотрел пристально, злобно. Егор понесся к ближайшим деревьям, кувыркнулся в просвет между кустарниками. Чего не сделаешь, чтобы выжить! Грохнула двустволка, пролаял пистолет Макарова, но он уже катился в какую-то канаву. Завозился, выбираясь из лямок вещмешка, покатился дальше. Не забыть бы, где оставил — и ценное курево и сало… На поляне возник оглушительный гомон — зэки орали наперебой. Побежали за ним — по крайней мере кто-то. Егор уже отползал по канаве, закатился за дерево. Снова куда-то полз, провалился под обрыв — по счастью небольшой, упал на что-то мягкое. Здесь находилось вывернутое